И вот соседки сидят рядышком на платформе, на мерзлых стойках бортового крепления. Игрушечный паровозик тащит пустой состав, и лес – затихший, празднично нарядный после вчерашнего снегопада – веером разворачивает перед Софьей свою простую и дикую красоту.
Степанида Макаровна толкнула Софью локтем и кивком головы указала на девушку, которая одиноко стояла посреди платформы вполоборота к ним. Жена директора ничего не сказала, но Софья догадалась, что это и есть та самая Люба-нормировщица… Рослая девушка с толстоватым носом и хмурым выражением лица время от времени с вызовом посматривала на Софью и сейчас же отворачивалась, как бы говоря: «И не таких видали!» На поворотах дороги платформу бросало из стороны в сторону, нормировщица качалась, а один раз чуть даже не упала, но упрямо не хотела садиться, и Софья понимала, что Люба не садится нарочно, чтобы смотреть на нее сверху вниз и чувствовать свое превосходство.
На разъезде долго стояли, пропуская встречный состав.
– Для Медвежки и заносов не существует! – неодобрительно сказала Степанида Макаровна, провожая глазами платформы, груженные отборным пиловочником.
– Что за Медвежка? – спросила Софья.
– Это у нас лесопункт так называется, самый благополучный. Там один начальник чего стоит: ростом вон с ту сосенку, – Степанида Макаровна ткнула пестрой варежкой, щеголеватой, как у девушки, в сторону «сосенки» высотой с добрый десятиэтажный дом, – косая сажень в плечах, и фамилию себе такую изобрел, чтобы план сам собой выполнялся!
– Разве бывают такие фамилии? – улыбнулась Софья. – Просто не любите вы этого начальника!
– Не люблю! – честно призналась Степанида Макаровна. – За гордыню несусветную не люблю… А насчет фамилии судите сами: Нас-тыр-ный. Ну, может ли человек с такой фамилией не выполнять план?
Проехали Восемнадцатый километр, свернули с магистрали на боковую ветку и сразу остановились: кончился расчищенный путь. Комендант Звездочкин отправился разыскивать дорожного мастера. Софья с любопытством прислушалась. Где-то близко в лесу урчал трактор, редкой дробью сыпались удары топора и раздавался незнакомый Софье свистящий звук с пришепетыванием.
– Хотите, посмотрим лесосеку? – предложила Степанида Макаровна. – Тут совсем рядом. Ведь вы, наверно, никогда не видали, как лес валят?
– Ну что вы! – обиженно сказала Софья. Ее самолюбие было задето: она ведь была женой инженера-лесника. – Кое-какой опыт в лесном деле у меня есть!
Они спрыгнули с платформы, и Степанида Макаровна повела Софью в лес по узкой тропинке, протоптанной в глубоком снегу. Софья шла за дородной своей проводницей и вспоминала, когда в последний раз видела валку дерева. К своему огорчению, она смогла вспомнить только один очень давний случай. В бабушкином саду засохла груша, и ее решили спилить. Кто-то вскарабкался на верхушку и привязал веревку. Потом дерево пилили у корня, подрубали со всех сторон топором, всем населением бабушкиного дома дергали за веревку и в конце концов повалили несчастную грушу. То-то посмеялась бы Степанида Макаровна, если б узнала, каков опыт Софьи в лесном деле!
Теоретические познания Софьи были более обширны. От мужа она знала о поточных линиях в лесу, электропилах, трелевочных тракторах и лебедках. Чертеж электропилы она даже видела у Геннадия, но как пила работает – представляла плохо, а смысл существования специального трелевочного трактора вообще оставался для нее неясным. В Софье еще прочно жило примерно такое представление о лесозаготовках: подошел мужичок в лаптях к дереву, поплевал на ладони и принялся усердно крошить топором щепу, – в общем, нечто хрестоматийное: «В лесу раздавался топор дровосека…», «Лошадка, везущая хворосту воз…».
– …А это называется пасекой, – тоном заправского экскурсовода объясняла жена директора, показывая на узкую полосу вырубки, вклинившуюся в лесную чащу.
Открытые ветру верхушки крайних деревьев качались сильнее, чем в глубине леса. В конце пасеки дымил костер. Девушки в ватниках бросали в огонь сучья и ветки с поваленных деревьев. Белесый дым стлался понизу, жарко трещала на костре мерзлая хвоя.
Софья думала, что работницы сейчас отдыхают и жгут костер, чтобы погреться. Но Степанида Макаровна разъяснила ей, что девушки развели огонь не для своего удовольствия, а работают – и им за это платят деньги; если же порубочные остатки не сжигать, то они, захламляя лес, будут способствовать пожарам и давать пищу гнили и вредителям леса. Софья прикусила губу и с уважением посмотрела на девушек, которые делают такое ответственное дело.
Два парня перетаскивали гибкий кабель, протянутый на пасеку от передвижной электростанции, очень похожей на полевой вагончик, в каких летом живут трактористы МТС. Степанида Макаровна с Софьей свернули с тропинки на трелевочный волок, проложенный посреди пасеки. Жена директора перешагнула через кабель, шумно поздоровалась и зычным, командирским голосом попросила:
– Ребятёжь, свалите какую-нибудь хворостину поцветистей. Надо вот новенькую обратить в нашу веру.
