Костромин еще раз пробежал вкладыш глазами и подивился: чему только не учили его в институте! Лесоводство, строительное дело, геодезия, механизация лесоразработок, транспорт – сухопутный и водный, ремонтное дело. Учителя хотели вооружить его на все случаи жизни; больше всего они опасались, что недодадут ему каких-нибудь знаний, которые вдруг потребуются на производстве. Все изученное им в институте могло встретиться в работе леспромхоза, но правильно ли было на одного человека взваливать такую нелегкую ношу? Объединение многих специальностей в одну неизбежно вело к дилетантизму. Ведь сейчас в лесу ни один инженер-универсал, имей он хоть сто пядей во лбу, не сможет сам решить всех вопросов, возникающих на работе, и все равно вынужден обращаться к специалисту.
Так стоило ли огород городить? Не является ли пресловутая энциклопедичность простым пережитком прошлого, когда инженер в лесу был редкостью и ему одному приходилось решать все вопросы? Не пора ли уже лесной промышленности отказаться от ненужной и малонадежной «широты профиля» своих кадров и готовить «узких», то есть квалифицированных специалистов?..
Со смешанным чувством признательности и сожаления закрыл Костромин синюю книжицу, спрятал ее в дальний угол чемодана. Для него все это было уже пройденным этапом, но сколько еще его младших товарищей до сих пор самозабвенно зубрят формулы и твердо убеждены, что организации труда как науки не существует, – важен широкий инженерный кругозор, а все остальное приложится.
Костромин представил: все его бывшие однокурсники разъехались по стране, сидят сейчас в леспромхозах, и каждый в одиночку наверстывает упущенное, заполняет огрехи институтского образования, набело переписывает «черновик инженера». Некоторые, наверно, думают, что не повезло только им одним, – не догадываются, что их однокашники переживают сейчас то же самое. Пока учились – держались вместе, а окончили институт – разбрелись по всей стране, потеряли связь.
Выпускникам предыдущих лет тоже пришлось все это испытать. И почему ни один из них не сообщил в институт о своих трудностях? Стыдились? Неужели и инженеры будущих выпусков пойдут этим длинным окольным путем?
Костромин решил написать письмо в партбюро института, поделиться своими мыслями. Он не был наивным человеком и понимал, что одним письмом не удастся выправить положение, существующее уже долгие годы. Что ж, пусть это письмо будет хотя бы сигналом. Еще лучше, если бы написал каждый из его однокурсников, а не напишут – пусть в институте задумаются хотя бы над его письмом. Паникером он никогда не был, и уж если ему, отличнику и постоянному обитателю факультетской доски почета (друзья шутили: «Костромин, ты долго еще жилплощадь на доске занимать будешь? Когда прописка кончится?»), так трудно, то как же справляются другие?
Костромин сел за письмо в тот же день, но за один присест написать не удалось – помешали дела.
Как врачи к больному, зачастили в Сижму уполномоченные и представители из района, области, министерства.
– Горе невыполняющим план! – говорил Чеусов.
Уполномоченные были люди опытные, у каждого из них давно уже выработались свои приемы и привычки. Отметив командировочные удостоверения, одни из них ехали прямо в лес, другие шли в бухгалтерию, третьи обосновывались в диспетчерской и названивали оттуда по участкам. Но все они без исключения считали, что во время их командировки леспромхозовский аппарат, забросив свои текущие дела, должен работать только на них: сопровождать в поездках, писать сводки, давать объяснения.
Чеусов делил уполномоченных на буйных и тихих. Первые много шумели, грозились вывести руководство леспромхоза на чистую воду; самые непримиримые даже обещали засадить директора и главного инженера за решетку. Тихие мало разговаривали, никогда не повышали голоса, но старались все «взять на карандаш» и уезжали с целым ворохом объяснительных записок и актов. Чеусов трепетал перед буйными, а Костромин побаивался тихих.
А в общем, все уполномоченные были на одно лицо, и уже на другой день после того, как они, не забыв отметить командировочных удостоверений, покидали Сижму, их почему-то трудно было вспомнить.
Костромину пришлось познакомиться с двумя уполномоченными.
Один был маленький, сухонький старичок, безобидный и незаметный. Он приехал из главка, и Костромин поначалу удивился, зачем там держат таких ветхих старичков. Уполномоченный главка никого ни о чем не расспрашивал, не требовал сопровождающих, а сам шел или ехал, куда ему хотелось, и удивительно быстро обследовал весь леспромхоз.
