Посещение Медвежки одновременно и разочаровало представителей других лесопунктов, и заставило их крепко призадуматься. На обратном пути общее мнение выразил маленький электропильщик с Седьмого километра:
– Я думал, у них бог знает что наворочено, а тут только порядок наведен в хозяйстве – и все. Теперь насяду на свое начальство – пусть создают условия!
Костромин направил на поточную линию Осипова четырех дополнительных обрубщиц сучьев: по две – на каждую пилу, занятую на валке леса. Результат сказался быстро: электропильщики теперь меньше простаивали в ожидании, пока обрубщицы очистят от сучьев сваленные деревья, а Мезенцев даже с двумя комплектами чокеров, которыми снабдил трелевщиков Осипов, не успевал вывезти все заготовленные хлысты. Выработка поточной линии с шестидесяти кубометров поднялась до восьмидесяти пяти и могла бы расти еще, если бы ее не сковывала трелевка.
Первый же вышедший из ремонта трактор отдали Осипову. Мезенцев ворчал, уверяя, что новый трактор отбивает у них с Валеркой хлеб. Выработка подпрыгнула до девяноста пяти кубометров, достигла сотни и остановилась, упершись опять в обрубку сучьев.
Рабочий день электропильщиков к тому времени уже сильно уплотнился, но до предела было еще далеко, и Костромин, посоветовавшись с Осиповым, решил поставить на обрубку сучьев еще по одному человеку. Решить-то он решил, но где взять обрубщиц – не знал: свободных рабочих в леспромхозе не было.
Однако Костромин не сдавался. Вместе с учетчиком и комендантом Звездочкиным, который принял самое горячее участие в поисках людей, инженер обошел все общежития поселка, пересмотрел списки подсобных рабочих и отыскал в Сижме тихую бригаду ремонта пути. Летом бригада была занята по горло, а зимой, когда засыпанная снегом и скованная морозом дорога лежала как забетонированная, ремонтники бездействовали. За день они забивали десяток костылей и завинчивали несколько болтов – это с успехом могли сделать обходчики пути. Костромин расформировал бригаду: двух рабочих направил к Осипову, а остальных поставил на очистку пути от снежных заносов, обязав их, когда потребуется, производить также и срочный ремонт дороги.
Поточная линия Осипова стала давать сто десять – сто пятнадцать кубометров в смену. Костромин послал Любу-нормировщицу на линию провести хронометраж, так как без секундомера, невооруженным глазом, уже трудно было заметить, что мешает дальше поднимать выработку.
Это было первое задание, которое инженер давал нормировщице. Не жалея ног, Люба усердно месила снег по всей поточной линии, сопровождая с часами в руках трелевочные тракторы, терпеливо мерзла возле обрубщиц и электропильщиков, потом сломя голову мчалась в Сижму, чтобы успеть сегодня же переписать хронометражные записи.
Поздно вечером Люба, запыхавшись, вошла в кабинет инженера и вручила ему красивые голубые листки бумаги с золотым обрезом, более пригодные для любовных писем, чем для хронометража. Затаив дыхание, Люба пристально смотрела на Костромина, уверенная, что теперь-то он похвалит ее работу и обратит наконец на нее внимание. Но Костромин небрежно перелистал голубые листки и спросил только, где запись первоначальных наблюдений.
– Видите ли, при переписывании часто бывают ошибки, – пояснил он.
Люба до слез покраснела от обиды и выложила на стол смятый блокнот.
– Спасибо, можете идти, – сказал инженер и углубился в блокнот.
Нормировщица постояла еще минутку, надеясь, что Костромин заметит все-таки ее особое старание, но он ничего не заметил, а повторил только:
– Можете идти.
И Люба вышла…
Записи показали, что электропильщики все еще загружены не полностью, а тракторы иногда простаивают на пасеке, ожидая, пока обрубщицы очистят от ветвей хлысты. Это случалось тогда, когда в сижемском, почти сплошь сосновом лесу попадались вдруг ветвистые, трудоемкие для обрубщиц ели. Надо было устранить и эти небольшие простои, но ставить еще по одному человеку на обрубку сучьев не имело смысла, и Костромин решил ввести «скользящих» рабочих, которых по мере надобности можно было бы использовать на любом участке.
Хронометраж помог инженеру и в другом. До этого он не совсем ясно представлял, почему Мезенцев со вторым трактористом не вывозят сейчас больше ста двадцати кубометров, тогда как раньше Мезенцев один вывозил до восьмидесяти пяти. Теперь картина стала ясной: тракторы мешали друг другу. Составить и выдержать расписание тракторных рейсов с точностью железнодорожного графика было невозможно, и тракторы часто встречались на магистральном волоке или одновременно подходили к разделочной площадке верхнего склада, и тогда одному из них приходилось ждать, пока другой освободится от воза и очистит место.
