Выход был один: строить возле первой разделочной эстакады вторую, а на магистральном волоке расчистить разъездные площадки. Когда Костромин сообщил об этом Осипову, мастер сказал, что уже распорядился насчет разъездных площадок и к завтрашнему дню приготовит их через каждые пятьдесят метров. Мысль о скользящих рабочих тоже приходила Осипову в голову, но он сомневался, найдутся ли свободные рабочие.
– Найдем! – заверил мастера Костромин. После случая с ремонтной бригадой инженер был убежден, что в Сижме еще имеются неиспользованные возможности.
Чеусов охотно согласился строить вторую эстакаду, рассчитывая блеснуть поточной линией Осипова перед трестом, а о скользящих рабочих сказал:
– Бездельников на лесосеке мне не надо!
– Но ведь мы одним ударом двух зайцев убиваем, – убеждал Костромин. – Скользящие рабочие могут быстро ликвидировать любую заминку. А если все везде благополучно и помогать некому, они будут готовить следующую пасеку.
Директор не сдавался.
Тогда Костромин обратился за помощью в комитет комсомола.
– Нужно подыскать двух рабочих? – уточнил задачу Миша Низовцев. – Найдем!
Первым делом Миша направился к Степаниде Макаровне, чтобы узнать у нее, с какого возраста можно сдавать детей в ясли. Жены директора дома не было, но на все вопросы Миши толково ответила Александра Романовна. Затем Миша наведался к нескольким замужним комсомолкам и вечером того же дня явился к инженеру с двумя молодыми женщинами. Когда-то они работали в леспромхозе, потом вышли замуж, стали матерями и, так как заработка мужей хватало, не вернулись на производство. Секретарь сижемского комсомола, любивший книжные слова, окрестил это явление «деградацией» и давно уже задумывался, как бы обратить на путь истинный бросивших работу комсомолок. Просьба Костромина пришлась Мише как нельзя более кстати.
Осипов поставил новых работниц на обрубку сучьев, а расторопных Надю и Лену назначил скользящими рабочими. У Валерки появилась новая забота.
– Румяные! – кричал он девчатам. – Скользите на пасеку, там сплошная елка пошла, обрубщицы не справляются! – Или: – Красавицы! Бегом на склад! Раскряжевка заедает!
Теперь тракторы больше не простаивали ни одной минуты по вине обрубщиц. Выработка поточной линии Осипова прочно закрепилась на ста двадцати кубометрах, а в отдельные дни доходила и до ста тридцати. Инженер с мастером ждали окончания постройки второй эстакады, чтобы перешагнуть и этот предел.
Софья еще реже, чем прежде, стала видеть мужа. Они ни разу не возвращались к памятному для них разговору, и со стороны могло показаться, что никакой размолвки у них нет: просто живут на свете молчаливые, суховатые муж и жена, оба под стать друг другу. Но каждый из них помнил, чтó тогда было сказано, и хорошо видел: другой тоже все помнит. Оба считали себя правыми, и ни один не делал первого шага к примирению.
Геннадий ничего не рассказывал Софье о своих первых успехах, как раньше ничего не говорил о неудачах. Но стороною, от других людей, а главное – по резкой перемене, происшедшей с мужем, Софья знала, что производственные дела его изменились. Иногда, в минуты слабости, она готова была упрекать себя в том, что поторопилась: подождала бы всего несколько дней – и ссоры не было бы. Другая на ее месте, зная, что у мужа не ладится на работе, промолчала бы, довольствовалась тем, что муж сполна приносит домой зарплату, не пьет и не заводит симпатий на стороне. Но это «простое бабье счастье», как называла его Софья, даже в минуты раскаяния казалось ей унизительным.
Эти редкие минуты быстро проходили, и Софья видела, что поддакивать мужу тогда, когда он был не прав, хитрить и подлаживаться к нему, чтобы только сохранить видимость дружной семейной жизни, было не в ее обычае. Она с детства не любила потакать своим и чужим слабостям и давно уже пришла к выводу, что взаимные скидки и амнистии ведут ко лжи и убивают настоящую дружбу. С запоздалой проницательностью Софья поняла сейчас, почему у нее в жизни было не так уж много настоящих друзей, преданных ей не только в счастье и радости, но и в дни беды, неудач, в житейскую пургу и непогодицу…
Софья не боялась, что теперешняя размолвка с мужем может перерасти в окончательный разрыв. Во-первых, она была убеждена, что размолвка у них временная и случайная, а во-вторых, если на то пошло, она не очень-то страшилась и разрыва. Она не чувствовала себя слабой, беззащитной, муж не был для нее единственной зацепкой в жизни; и если он решился бы пойти на разрыв, она не стала бы его удерживать. Софья твердо знала, что всегда сможет прокормить себя с сыном, и страха перед будущим у нее не было.
Ей тяжело было другое. Чуть ли не впервые в жизни Софья чувствовала себя сейчас одинокой, никому, кроме Андрюшки-несмышленыша, не нужной. Софье не хватало внимательных глаз учеников, устремленных на нее на уроке, веселых, раскатистых звонков, репетиций драматического кружка, заседаний педсовета, где она как равная сидела рядом с седыми опытными учительницами и вершила судьбы школьников.
