16 июня. Отъезд снова откладывается. На душе тоскливо. Почему? Это совершенно другая история, которая происходила значительно раньше, и о ней разговор потом. Это грустные остатки от прошлого. Хотя и в настоящем есть о чём грустить. У меня тяжело болен отец, он в больнице и оттуда уже не выйдет. Болезнь длится уже четыре года и вот уже полтора года он в больнице. С первого дня нам сказали, что это неизлечимо. И четыре года мы с мамой наблюдаем медленное его умирание. Это невыносимо. Далёкая, трудная поездка должна немного отвлечь меня, потому что такое не даётся даром. Но об этом также другой рассказ. Возможно. Я договорилась с Серёжей Житомирским, что он будет звонить моей маме и поможет, если понадобится. На работе у меня хорошие друзья, мы все знакомы семьями, и заботы и проблемы сразу становятся общими. Сколько раз они подменяли меня на работе, когда срочно я была нужна отцу!
Эти двухнедельные откладывания как-то очень утомительны. Когда всё решили и затем крутились в подготовке – всё было нормально. Ожидание возвращает к мыслям об отце, и о том, что мама остаётся одна. Хотя врачи заверили, что изменений за этот период не произойдёт. Однако ехать уже не хочется. Куда? Зачем? Смогу ли убежать от себя?
Руки назад над обрывом,
Прыжок в туманную падь…
Может ломаю крылья,
Может учусь летать.
Прочь будильника трели!
Прочь тоска о тебе!
А, если из крыльев – перья?
Взлететь – не моей судьбе?
Камень, медведи, сопки –
Прощай домашний уют.
В годы из серого сотканные
Вплетаю красный лоскут!
Тёмная глубь горизонта.
Безнадёжность усталости пут.
Разорву ли серость сотканную?
Вспыхнет ли красный лоскут?
27-е июня. Раннее утро. Вылетаем по маршруту Москва – Новосибирск – Магадан.
Место в самолёте 13-е. Самолёт сворачивает со взлетной полосы. Разбирают мотор. Хорошее начало. Задержка 2,5 часа. Вылетаем. Новосибирск. Нас высаживают на полтора часа и забывают объявить посадку. Мы из окна аэровокзала вдруг видим, как наш самолёт выруливает на посадку. Больше половины пассажиров, те, кто был в аэровокзале, так там и остались. Наш отряд в том числе. Вещи улетели. Ждём 7 часов. Наконец летим.
Якутия. Туман, туман. Временами туман прорывается и открывает тесно сдвинутые,
беспорядочные горы, извилистые ручейки, снег. Туман стелется по долине, как зверь с аморфными лапами . . ."Аллах на шайтана был страшно зол . . .". Словно вспаханная гигантским плугом дьявола земля, с редкими, как лишаи, кусочками леса. Сравнения, сравнения – и всё совершенно ни с чем не сравнимое.
Магадан. 23 часа по московскому времени, и утро здесь. Из 30-градусного московского пекла в "умеренное" тепло Магадана: + 5 градусов утром. В аэропорту пытаемся получить свои вещи. Сидим в служебной каморке, составляем по памяти опись нашего багажа. Дежурный долго перетряхивает каждую единицу багажа, сверяя опись с содержимым. Несколько щекотливое положение у начальника партии Серёжи. Во-первых, он взял с собой 2 бутылки марочного армянского коньяка – отметить коллективный день рождения 3-х человек и окончание полевых работ. Тут сразу два нарушения: в этом крае сухой закон, и запрещение провоза спиртного самолётом. Во-вторых, начальнику партии выдали боевой карабин с двумя комплектами патронов. Это единственное реальное оружие в партии, и Серёжа отвечает за него по всем военным правилам. Разрешение на провоз в самолёте оформлено, с этим всё в порядке. Но вот, один комплект патронов Серёжа положил в вещи, т.е. в общий багаж, что не положено. Если он укажет его в описи – это письменное свидетельство его безответственности. Подумав, Серёжа не включил в опись ни коньяк, ни патроны в надежде, что не заметят или не среагируют. Но не заметили только мы. При перетряске его вещей дежурный тоже ничего не обнаружил и отдал вещи нам. Мы почти возликовали, но быстро сникли: в чемодане не было патронов и одной бутылки коньяка. Понятно, что заявлять об этом было не только бесполезно, но и . . . В рюкзаке, с которым Серёжа не расставался, остался один комплект патронов. Карабин, конечно, он тоже в самолёте не оставлял. Наконец нас выпустили.
Поехали в город. Несмотря на серое утро, нервную усталость и нашу неподготовленную к погоде экипировку (хотя свитера мы надели), город нам сразу понравился аккуратной самобытностью и чем-то ещё непонятным.
В гостинице мест нет. И здесь как везде. На улице холодно и промозгло. Герман побежал по геологическим начальникам, звонит в Москву. Устроил-таки гостиницу.
29-е июня. Проклятая сырость! Холодно. А в Москве 29° тепла. Горло распухло, и всю ночь температура под 40°. Утром еле поднялась и поползла в аптеку. К нашим не показывалась. Все заняты своими заботами, меня никто не хватился. Из гостиницы выселяют – предупредили. К вечеру снова температура. Валяюсь в полубреду. Где ты сейчас, Валька? Как бы хотелось написать тебе. Кто-то заходит, приносят горячий чай с какими-то травами.
