– Ну да. Телефон же, – сказал Ник.
– Телефон? – Казалось, она ему не поверила, но Ник не хотел объяснять: он во все глаза смотрел, что делал Коля. – Нормально всё?
– А? – Коля поднял на него незнакомые испуганные глаза. Хотя нет, не совсем незнакомые – так он смотрел утром, когда встретились у вяза. Вот так же – испуганно, даже загнанно. – Так, вы это, короче, идите. В город, на вокзал… – он заговорил скороговоркой, сбивчиво.
– А ты? С нами не пойдёшь, что ли? – Ник смотрел на него прямо, и под этим взглядом Коля ещё больше тушевался. Колетт ничего не понимала.
– Нет, мне тут это… надо срочно… дело одно есть. Мамка просила… убраться надо. И это… Стирку поставить. Некогда мне, короче.
– Стирку? Так ставь и пошли. Не убежит же.
– Нет, у нас машина того… За ней надо следить… Короче, всё, дуйте уже. Ну правда!
Он поднялся из-за стола и принялся их выпроваживать, прямо выталкивать к двери из кухни и дальше – из квартиры. Колетт поняла, что происходит что-то странное, но тактично молчала, а при ней спрашивать Ник не хотел.
Телефон зазвонил снова. Теперь Коля пялился в экран, но не сбрасывал. Явно ждал, что они вот-вот уйдут и он снимет трубку. Ник вытянул шею, попытался рассмотреть, от кого звонок. Коля заметил и спрятал телефон за спину. Ник почувствовал прежнюю обиду. Вот ведь! Частную жизнь свою охраняет. Да больно надо знать, кто ему тут названивает!
Колетт уже стояла на лестничной клетке.
– Ладно, закончишь со своей стиркой, звони, – процедил Ник, пытаясь вложить в эти слова всю досаду. – Маме привет! – и он хлопнул дверью.
И тут же ему стало стыдно, а злость испарилась, будто на раскалённые камни плеснули холодной воды: Колетт смотрела спокойно и слегка улыбаясь. Как будто понимала всё. И Колю тоже понимала. И совсем не злилась.
– Ладно, пойдём, что ли? – сказал Ник.
– Куда?
– Не знаю, – он пожал плечами.
На вокзал совсем не хотелось. Вообще никуда хотелось. Хотелось есть. Коля так и не накормил их, хоть и обещал. Бесит! Но обозлиться по-настоящему уже не получалось.
– Ты… вы… – он подавился словами. – Голодная? – выдохнул он.
Колетт кивнула. Ник открыл было рот, чтобы пригласить её к себе домой, но опомнился: дома Милка, а на Колетт – Милкино бледно-жёлтое платье. Это будет взрывоопасно.
– Тогда идём в стекляшку, – решил наконец.
– У нас тут скромно, не столицы, больших суперов нет, и стекляшка эта старая, зато поесть там всегда что-нибудь найдёшь, – говорил Ник, пока они шли через площадь к магазину, стоявшему в глубине, за сквером.
Колетт продолжала осматриваться с лёгким удивлением и как-то отстранённо. Будто в картинной галерее – любопытно, но не более. Правда, когда они вышли со двора на улицу, она вдруг остановилась и лицо у неё стало растерянное. Машины и велосипедисты на дороге, дети на самокатах, мамы с колясками, просто люди, спешащие по своим делам, – все неслись мимо, а они стояли, как на берегу реки. Колетт понадобилась, наверное, минута, чтобы решиться войти в этот поток.
Как раз в этот момент мимо них быстрым шагом, не замечая никого, прошёл дядька в деловом костюме. В руках у него была папка с документами, которой он размахивал, а в ухе торчал белый наушник. Дядька кричал на всю улицу, глядя в пустоту перед собой:
– Да я тебя неделю уже прошу ответить мне на простой вопрос – когда будет поставка? Сколько можно тянуть кота за хвост! Ты думаешь, с меня его не трясут, да?!
– С кем он разговаривает? – Колетт понизила голос и склонилась к Нику: – Он сумасшедший?
– Чего?! – Ник прыснул. – Это же по телефону. У него вон уши!
– Уши? – Колетт всмотрелась в дядьку, будто у того и правда должны были оказаться какие-то выдающиеся уши.
– Ну, наушник беспроводной. – Дядька зашагал к зданию администрации напротив площади. Ник повернул в сквер. – Нам туда.
Магазин, в который они шли, был похож на куб из тёмного стекла – и правда стекляшка. Когда его только построили, Нику и его одноклассникам казалось круто ходить туда после школы – благо рядом. Они покупали пирожки, а потом просто там слонялись. Теперь же он видел, что ничего крутого не было ни в «Пятёрке» на первом, ни в магазинчиках с обувью и шмотками на втором этаже. Но внизу приютилось кафе, в котором они и брали когда-то пирожки.
– Зато тут пекарня – самая старая в городе! – продолжал он бодро. – Ей вообще сто лет уже, это на её месте магазин построили. – Ник вспомнил, как дед об этом рассказывал. – Там такие пирожки, закачаешься! И ещё крендели настоящие, как в старину. Любишь крендели?
– Крендели? – Колетт попробовала это слово, как будто проверила, отзывается ли оно воспоминанием в голове. – Кажется, люблю.