Ничего не понимающий Беллами вышел наружу и огляделся. Нужно было срочно найти Октавию: пора было разобраться, что, черт возьми, здесь вообще происходит.
***
— Спасибо, — сказала Элайза, когда они остались одни.
Алисия только рукой махнула. Как будто у нее был выбор поступить иначе… Да, ей отчаянно хотелось наказать Беллами, но Элайза была права: наказывать, по сути, было не за что.
— Лекса, — Элайза подошла к ней, сидящей, и положила руки на плечи. — Посмотри на меня. Зачем ты снова это делаешь?
— Что делаю?
— Прячешься, убегаешь, как будто не можешь принимать какие-то решения в моем присутствии. Ты же знаешь, что это не так.
Алисия тяжело вздохнула, а Элайза коснулась пальцами раскраса на ее лице: черные линии уходили от глаз к вискам, к зачесанным на затылок и сплетенным в косички пышным волосам, к острым и бледным скулам.
— Я же сказала тебе вчера: я на твоей стороне, Лекса. Но я всегда буду за справедливость, понимаешь? Белла не за что наказывать.
— Кларк, — Алисия смахнула ее руки, встала и отошла к лежанке в углу шатра. — Ответь мне: ты защищаешь его, потому что так понимаешь справедливость, или же у тебя к нему особые чувства?
Она замерла, ожидая ответа. Вспомнилось сразу прошлое, и их дружба, и вечное «Беллами справится», «Беллами не такой плохой», «Беллами поможет».
— Ты что, ревнуешь? — услышала она удивленное. — Серьезно?
— Нет. Я просто задаю вопрос.
Элайза за ее спиной засмеялась, и это, пожалуй, было лучшим ответом, который только можно было себе представить. Алисия повернулась к ней лицом и улыбнулась — не смогла удержаться. Смех тут же оборвался, лицо Элайзы стало серьезным.
— Господи, — прошептала она. — Как же я люблю, когда ты улыбаешься.
Она притянула Алисию к себе и поцеловала: крепко, с силой, вжимаясь губами и лаская пальцами затылок. Алисия разомкнула губы, и между ними немедленно протиснулся влажный язык, и закружилась голова, и стало трудно дышать. Элайза даже не пыталась быть нежной: она держала голову Алисии ладонями, и целовала ее губы, и направляла ответные движения, и прижималась всем телом, будто говоря: «Я твоя, глупая. Я всегда была твоей».
И Алисия верила. Она всем телом прижималась к ней, и гладила спину, и отвечала на поцелуи. Пока не услышала каким-то краешком незамутненного сознания веселое:
— Кажется, кто-то собрался воспользоваться моей постелью?
Элайза чуть не отпрыгнула, но Алисия успела схватить ее и обнять, с вызовом глядя на усмехающуюся Аню.
— У нас еще есть дела, Хэнтэйви, — уже серьезно сказала та.
— Знаю. Просто дай мне еще минуту, и я буду готова.
***
— Я хочу стать такой, как ты, — сказала Октавия, и Линкольн в первый момент не понял, что именно она имела в виду.
— Воином, — уточнила она. — Хочу стать настоящим воином.
Он вздохнул. Конечно, он предпочел бы, чтобы она была просто женой, а после — матерью его детей, но…
— У нас же есть план? — не отставала она. — Мы пойдем дальше, правильно? Будем мстить за Люмен, и я хочу в этом участвовать.
— Октавия…
— Только не включай снова старую бабку, ладно? Я вижу, как Алисия весь день носится по резервации, и это означает только одно: нас ждет новая битва, и ты уж точно будешь в ней участвовать, а значит, и я тоже.
Линкольн не успел ответить: к ним подошел Беллами и встал чуть в стороне, ожидая, пока они обратят на него внимание.
— Что тебе надо? — грубо спросила Октавия. — Я же сказала, чтобы ты не лез мне на глаза.
— Да хватит тебе уже, — пробурчал Беллами. — Надо поговорить. Элайза сейчас защитила меня от командующей…
— Очень зря, — перебила Октавия.
— И они говорили о прошлых жизнях и наказаниях за прошлые грехи. И она называла Элайзу Кларк. Что все это значит? Ты знаешь?
Она посмотрела на Линкольна, и тот пожал плечами. Кое-что он, конечно, знал, но говорить об этом не хотел. Во всяком случае, не при Беллами.
— И еще кое-что, сестренка. Я, возможно, чего-то не понимаю, но мне показалось, что принцесса Элли и командующая… — он замялся. — Что они в некотором роде…
Октавия расхохоталась так громко, что даже Линкольн не смог сдержать улыбки.
— Что, Белл? — насмешливо спросила она. — Что командующая и принцесса Элли? Сблизились? Трахаются? Что?
Он покраснел и гневно посмотрел на нее, но шагнуть ближе не решился: рядом по-прежнему стоял Линкольн.
— Я хотел сказать, что если они теперь вместе, то мы теперь — часть земного народа, так?
— Мы уже давно часть земного народа, Белл. Жаль, что ты раньше этого не понял.
— Неважно, — быстро сказал он. — Если это так, то… Вы должны кое-что увидеть.
Он больше не ответил ни на один вопрос. Просто пошел по дороге резервации, и им пришлось идти следом. Линкольн на всякий случай придерживал у пояса мачете: в последние месяцы фраза «вы должны кое-что увидеть» обычно не предвещала ничего хорошего.
Втроем они миновали шатры, прошли через узкую тропинку вдоль полей и вышли к задней части стены.
— Ну и что? — спросила Октавия. — Что ты хотел нам показать?
