— То, что мы пошли разным путем, не значит, что твой путь неверный, Хэнтэйви. Не смотри в прошлое, смотри в будущее. Ты можешь стать частью нашего мира, как только захочешь этого.
— Я больше не знаю, чего хочу, — призналась Алисия, делая глоток из кружки. — Вчера мы с Элайзой вспомнили то, что произошло с нами в прошлой жизни. И теперь я не могу понять, как поступить правильно.
Аня кивнула:
— После того, как меня застрелили Небесные люди, Кларк пришла к тебе, верно?
Алисия даже не удивилась.
— Значит, ты тоже помнишь?
— Всегда. Каждую жизнь. С самого начала.
Что ж, этого следовало ожидать. Кому, как не индейской женщине, первой вспомнить то, что было с ней раньше?
— После твоей смерти главой Лесных людей стала Индра, — сказала Алисия. — Мы с Кларк вели войну с горой Везер, и я предала ее, приняв предложенную жителями горы сделку. Я и мои воины… Мы ушли, оставив Небесных одних. Но они победили гору, уничтожив всех ее жителей.
— Ого, — восхищенно протянула Аня. — Викэхэйда?
— Да. Ее назвали Ванхедой, победительницей смерти. Но эта история тяжело далась ей, Анимигабовиквэ. Она сломалась и долго не могла прийти в себя. Ее люди… Без нее они стали жить иначе. Они развязали войну с нами, они убили три сотни наших воинов, посланных защитить их, они…
— Лекса, — перебила ее Аня. — Остановись. Все это — прошлое. Ты теперь здесь, и ты другая, и Викэхэйда другая тоже.
— Да, — кивнула Алисия. — Да. Но теперь, вспомнив все это, Кларк считает, что мы должны отомстить морским людям за гибель Люмена. Она готова идти со мной в Неваду. Она думает, что это позволит искупить грехи прошлого.
Она в несколько глотков допила кофе и посмотрела на Аню:
— А я думаю, что грехи прошлого невозможно искупить. И сможем ли мы жить спокойно, зная, сколько людей уничтожим?
Аня подняла брови:
— Великая Хэнтэйви сомневается?
— Нет. Сомневается Алисия Кларк, девчонка из пригорода Лос-Анджелеса, вынужденная научиться выживать и научить этому других. Сомневается Лекса из Лесных людей, которая видела, чем оборачивается кровная месть, но видела и то, чем оборачивается запрещение этой мести.
Аня задумчиво кивнула, взяла палку и пошевелила угли костра. Искры взметнулись вверх, едва видимые в лучах утреннего солнца.
— Ты хочешь совет, Хэнтэйви? — спросила она.
— Нет. Я знаю, каким будет твой совет, Анимигабовиквэ. Ты скажешь, что прошлое должно остаться в прошлом, и снова предложишь мне и моим людям остаться здесь, чтобы вместе строить новое будущее.
Алисия помолчала, задумавшись, а затем продолжила:
— Но что будет, когда военные доберутся и сюда? Что будет, когда им станет мало побережья и они пойдут на север?
— О, — восхитилась Аня. — Так это теперь не месть? Это предосторожность?
— Может, и так.
Она увидела, как из шатра шамана выходит человек, и поднялась на ноги.
— Все-таки пойдешь? — спросила Аня.
— Да. Я должна.
В шатре было трудно дышать из-за дыма: запах потухшего костра смешивался с запахом табака, разъедал глаза и ноздри. Алисия вошла внутрь и поклонилась, стараясь сдержать подступающий к горлу кашель.
— Здравствуй, Кэнеонаскэтью.
— Здравствуй, Алисия.
Он и впрямь выглядел больным: похудел, осунулся, некогда сильные руки висели как плети, а на лице четко обозначились острые скулы.
— Анимигабовиквэ сказала, что ты привела сюда своих людей. Зачем?
— В поисках убежища. Но сама я пришла не за этим.
Кэн сел на пол и принялся крутить между пальцами четки, сплетенные из бисера. Алисия стояла: без приглашения она не имела права преклонить колени в этом шалаше.
— Зачем же ты пришла, девочка, несущая смерть? Ты хочешь получить карту?
— Я хочу получить помощь.
Он кивнул ей, и она села на колени, положив рядом принесенный с собой хлеб.
— Вижу, ты не забыла наших традиций, — медленно сказал Кэн. — Но подношение Духам не заставит их обратить на тебя свой взор. Ты — не одна из нас, и никогда ей не будешь.
— Знаю, — кивнула Алисия. — Но я пришла не за этим. Я хочу попросить тебя, Кэнеонаскэтью. Попросить тебя стать наставником и учителем детей, которых я привела с собой.
Этого он явно не ожидал. Поднял брови, закачал головой, обдумывая услышанное. Алисия молча ждала: минуту, две, а затем и десять, и пятнадцать. Наконец Кэн протянул ей четки, и она приняла их с поклоном.
— Великий Дух не может явиться белому человеку, но он может прийти к белому ребенку, если этот ребенок чист душой и телом. Твои дети чисты?
— Не все, Кэнеонаскэтью. Один из них убил грязного человека.
— Тогда я не смогу стать его учителем, Алисия. Это невозможно.
Она вздохнула, перебирая четки и опустив на них взгляд. Другого она и не ждала: перестав быть вождем и став шаманом, Кэн еще больше склонился в сторону традиций индейского народа. А по их традициям ребенок, совершивший убийство до инициации, считался грязным ребенком.
— Мир изменился, Кэнеонаскэтью, — сказала она вслух. — Жаль, что ты не хочешь меняться вместе с ним.
