— Ты ошибаешься, девочка, — его голос звучал спокойно и властно. — Если бы я не менялся, никого из вас, белых, не было бы в этой резервации. Но я позволил своей дочери пустить вас, я позволил ей дать некоторым из вас наши имена. Не проси меня о большем: я и так отдал слишком многое.
Алисия поняла, что он не уступит. Что ж, попытаться все равно стоило.
— Ты примешь в ученики остальных детей? — спросила она. — Тех, кто не успел себя запятнать?
— Да. Но у меня есть условие, девочка. Дети останутся в резервации, и ты заберешь их, только когда они будут готовы.
— Я согласна, Кэнеонаскэтью. Благодарю тебя за то, что откликнулся на мою просьбу.
Она поднялась и собралась уходить, но Кэн остановил ее:
— Мне сказали, что ты привела сюда свою скво, — сказал он, и Алисия вздрогнула от этого уничижительного, мерзкого слова.
— Элайза не скво, — сквозь зубы сказала она. — Она митависи.
Кэн усмехнулся.
— Митависи… Разве Великий Дух благословил ваш союз? Разве вы прошли церемонию очищения? Не спеши использовать громкие слова, Алисия, ты знаешь, что в нашей культуре слова значат порой даже слишком много.
На это Алисии нечего было сказать. Проглотив обиду и раздражение, она нашла в себе силы поклониться и выйти из шатра. В глаза ударил солнечный свет, а в легкие — чистый воздух. И стало легче.
— Ну? — стоящая рядом Аня ухмыльнулась, глядя на нее. — Получила то, что хотела?
— Да. Он станет наставником детей, один из которых в свое время займет место командующего.
— И даже Эйден?
— Нет. Эйдена ждет другая судьба.
***
Аня собрала совет племени на закате. За весь день Элайза так ни разу и не смогла поговорить с Алисией: видела ее только издалека, спешащую по каким-то неведомым делам, сопровождаемую неизменными стражами, и вновь раскрасившую свое лицо черными узорами.
— Видимо, это означает, что командующая — снова командующая, — сказала Октавия, когда они в очередной раз увидели Алисию, выходящую из здания больницы.
— Видимо, так, — вздохнула Элайза.
При свете дня масштабы резервации поразили их еще больше: у входа стоял целый парк мотоциклов, там же расположился огромный бак бензина с прикрученными к нему насосами и шлангами. Чуть дальше была больница, а напротив — школа. После нее все видимое пространство занимали шатры: у каждого горел костер, сушилась на натянутых веревках одежда, стояли бутыли с водой, тазы и металлическая посуда.
Мусора практически не было: всюду стояли контейнеры, прикрытые крышками.
— Где они берут бензин? — спросил Маркус, когда они дошли до полей резервации и с удивлением обнаружили стрекочущий трактор.
— Мы делаем его из нефти, — ответил оказавшийся вдруг рядом Истэка. — Нашли брошенные вышки, добываем с их помощью нефть, а потом перерабатываем, получая бензин и солярку.
Элайза восхищенно посмотрела на него.
— А мотоциклы? Откуда их столько?
Истэка пожал плечами.
— Четыре фуры, перевозящие новые мотоциклы, только и всего. Мы нашли их в первый же год, на трассе, и забрали себе.
— Но как же мертвые? — вмешалась Октавия. — Разве их не привлекает весь этот шум?
Он снисходительно усмехнулся.
— Вокруг резервации расставлено три линии кордонов. За первую иногда прорываются, за вторую еще не прорывались ни разу.
Да, куда уж им с их наскоро сооруженными рвами… Индейцы подошли к делу иначе, и Элайза признавала, что их способ — разумнее.
— Сколько человек живет здесь? — спросила она.
— Тысяча триста пятьдесят четыре, — без запинки ответил Истэка. — Вместе с вашими людьми станет почти две тысячи.
— И вы каждого обеспечиваете едой, одеждой, лекарствами?
— Да. Все работают в меру своих сил и умений, а лентяев, не желающих работать, мы изгоняем.
Элайза вздохнула.
— И скольких вы изгнали за прошедшие пять лет?
— Восемнадцать.
Цифра впечатляла. Всего восемнадцать? В это даже трудно было поверить. Но Истэка так откровенно гордился, рассказывая, так откровенно наслаждался, демонстрируя владения резервации, что было ясно: он говорит правду.
— Вы делитесь на кланы? — спросила Октавия. Элайза видела, с каким восторгом она оглядывает все вокруг, явно примеряя к себе роль индейской женщины.
— Нет, — покачал головой Истэка. — Наше племя едино, им управляет вождь и совет племени. Хотите, я покажу вам нашу стену?
Разумеется, они согласились, и он провел их к западной части резервации, где ограда была сделана из камня, а на каждом из камней было выцарапано имя.
— Что это? — спросила Элайза, проведя пальцами по одному из имен.
— Каждый, кто становится частью племени, приносит сюда свой камень с именем, как свидетельство принадлежности и обещание честно трудиться на благо своего народа. Вот мой камень, — Истэка показал на один из булыжников у самого основания стены. — А вот камень вождя.
Элайза рассматривала надписи, а Октавия тем временем продолжила расспрашивать:
— Как стать частью племени? И кто входит в совет? Вы проверяете тех, кто хочет присоединиться?
Истэка почесал затылок.
