На моём лице написано, что я хочу сжечь тебя,
Выплеснуть ярость, что рвётся наружу,
Я горю, впусти в себя огонь!
Горло сжимало спазмами, пальцы бессильно царапали землю, голова моталась туда-сюда, да хоть бы она оторвалась к чертовой матери!
Элайза не хотела смотреть, она не могла смотреть, но все же смотрела.
Ты начала эту битву, но не ты ее закончишь.
Мой всплеск адреналина не прекращается,
Займи своё место на линии огня,
И ты будешь гореть, впусти в себя огонь!
Колесо обозрения было похоже на ворота в ад: каждая из подожженных кабинок полыхала в темноте неба, они крутились медленно, со скрипом, и этот чертов скрип смешивался с гулом, слишком знакомым гулом.
Там были мертвецы. Они обступили колесо и тянули к нему руки. Руки, скованные между собой, руки, которые еще час назад были живыми.
Ты на земле, битва была недолгой,
Жалость исчезла, а со мной всё в порядке.
Так ощути же мою ярость, насладись моментом,
Ощути боль!
Музыка смолкла, будто оборванная на полуслове, и мертвецы стали поворачиваться в обратную сторону.
Сначала она увидела Финна. Финна — парня, который стал ее первым, который пришел к ней в самую ужасную ночь в бункере, пришел и согрел своим теплом, и сказал, что будет ждать сколько потребуется, и отдавал ей свою любовь, ничего не прося взамен. Финна, чья улыбка всегда была для нее, всегда поддерживала ее, всегда согревала. Улыбка, на месте которой теперь зияла лишь рваная рана.
Рядом с ним шел Монти. Весельчак с огромным сердцем, которого хватало на всех и каждого, с сердцем, которое теперь было прострелено насквозь и из которого струями текла на песок бурая кровь.
Следующими в цепи были Монро, и Коннор, и Синклер.
А следом шла ее мать.
Если бы Вик не держал ее, накрыв собой, она бы, наверное, вспорола ногтями собственное горло, вырвала бы свои глаза, только бы не видеть, как двигается вперед, вытянув руки и клацая зубами, та, кто всегда был ее лучшим другом, та, в кого она утыкалась в отчаянии, та, с кем она смеялась в радости, та, которая поддержала ее, когда она совершила самый ужасный поступок в своей жизни, та, которая пять лет ждала ее в лагере, сражаясь за свою жизнь, чтобы еще раз, еще хотя бы раз суметь обнять дочь.
Огни на колесе обозрения гасли, Алисия и Спарк хватали мертвецов и протыкали им головы, а Элайза лежала на холодном песке, зажатая телом Вика, и выла словно собака, понимающая, что все на этом закончилась и никакой жизни у нее больше никогда не будет.
Комментарий к Глава 19. Damnatio memoriae
В главе использован текст песни Lacuna Coil – Fire
========== Глава 20. Letum non omnia finit ==========
Дверь за спиной скрипнула, но Элайза не стала оборачиваться. Она знала, кто пришел, и знала, зачем.
— Я же сказала, что не хочу тебя видеть.
И снова скрип, теперь уже закрывающейся двери. И звуки шагов — аккуратных, спокойных, уверенных.
— Несколько недель я уважала твои желания, — услышала она. — Но у нас есть проблемы посерьезнее.
Пришлось все-таки обернуться и посмотреть. Алисия стояла поодаль, чисто умытая, с собранными на затылке волосами, одетая в свой обычный костюм командующей и сложившая руки на животе в замок.
Элайза скрипнула зубами от ненависти.
— У нас вообще нет общих проблем.
— Нет, есть.
Алисия подошла чуть ближе, но остановилась, как будто не рискуя приблизиться еще. Элайза молча смотрела на нее.
— Теперь, когда Люмен восстановлен и небесные люди заняли Розу…
— Остатки небесных людей, — перебила Элайза. — Немногие из них.
— Да, — черт побери, она снова звучала так спокойно, как будто ничего не было, как будто это не ее женщина уничтожила разом всю семью Элайзы. — Теперь, когда остатки небесных людей заняли Розу, мы должны решить, что будем делать дальше.
Элайза отвернулась и отошла к окну. Она посмотрела вниз, на оживший и переливающийся людьми Люмен, и сердце ее снова сжалось в кулак от невыносимой боли.
— Дальше ничего не будет, — сказала она сквозь зубы. — Отпусти меня, чтобы я могла уйти к своим.
Она услышала короткий выдох Алисии.
— Я не могу.
— Почему? — Элайза снова обернулась и со злостью посмотрела в зеленые глаза. — Разве я сделала недостаточно? Я спасла жизнь тебе и твоим людям, я не стала догонять твою чокнутую стерву, хоть мне и хотелось этого больше всего на свете! Чего еще ты от меня хочешь?
Алисия смотрела на нее исподлобья, и морщинка на ее лбу выделилась, став как будто острее.
— Ты злишься, Элайза, я понимаю. Тебя гложет то, что случилось, но ты винишь меня, а не себя.
— Я виню нас обеих. Разница только в том, что у меня хватило смелости прийти за тобой в пасть дьявола, а у тебя не хватило храбрости на то, чтобы этого дьявола уничтожить.
Элайза шагнула к Алисии и та отпрянула, испуганная.
— Почему ты не убила ее? — спросила она, с ненавистью глядя в зеленые глаза. — Ты отобрала у нее нож, у тебя была возможность. Почему ты не убила ее до того, как она убила моих людей?
Алисия молчала. Она смотрела, не моргая, и Элайзе на секунду снова показалось, что все это уже было с ними, было когда-то давно, и чуть иначе, но было ведь, было…
