Я забежал немного вперёд, в 1970 год – так уже получилось, а как шли дела в семье? В 1965 году родился второй сын – Пётр. После родов у Нели приключился тромбофлебит тазовых вен. Она, бедная, лежала и стонала от болей, и новорожденным ребенком пришлось заниматься мне тёща, кажется, уехала в Красноярск или приболела? – я что-то подзабыл. Мои родители не в счёт, а Евгения Абрамовна (наша помощница по хозяйству) – занята домашними делами. Мы с Нэлей и Петя спали в отдельной небольшой комнатёнке, к своей кровати я подставил большой чемодан с открытой крышкой, в него положили теплое одеяльце, маленькую подушечку, кучу пеленок и так укладывали в него Петю. Ночью, когда он просыпался и хныкал, я ему толкал в беззубый ротик бутылочку с молоком, а на горлышко бутылки была, конечно, натянута соска. Петюша жадно хватал соску ротиком, долго чмокал и потом снова засыпал. Иногда я ночью не глядя толкал малышу бутылочку в ротик, он пил молоко и снова засыпал. Утром у него вся мордочка была в молоке. Рано утром я менял в чемодане пелёнки, снова кормил сына и убегал на работу. Как правило, я утром успевал взять из гаража машину (от дома гараж был на расстоянии 1 километра) и мог в любой момент прискочить к ребёнку, по пути заехать или зайти (если я в тот день автомобиль не успевал взять с утра) в молочную кухню и запастись питанием для малыша.
Вечерами я часто купал маленького. Он быстро к этой процедуре привык и когда стал выдавать какие-то звуки, он звал меня, чтобы я пошел его купать, звуками «ба-ба-ба». Мыл я его отчаянно – мыльной мочалкой, обливал из душа, клал в ванне на спинку и за ручки таскал по воде взад-вперед. Потом заворачивал его в большое полотенце, плотно пеленал и говорил ему «я сделал тебе дитю». Ему это очень нравилось, и он всего после ванны просил «сделать дитю». Потом он начинал ползать и пытался встать, но пока это у него не получалось. И кто-то купил ему ходунки – это такой стульчик на колёсиках с парусиновым сидением – ребёнок на него садился, ножки у него доставали до пола, он сидел, перебирал ножками и ходунки ездили по полу. Радости не было предела…
Нэля потихонечку выздоравливала и вскоре вышла на работу. Она выполнила диссертацию «Содержание меди, марганца, железа, свинца, кальция и магния в шишковидной железе, гипофизе и надпочечниках человека в возрастном аспекте» и защитила её в 1967 году.
В середине 70-х годов Нэля поехала в Москву на курсы повышения квалификации по физиотерапии. За неделю до окончания занятий она мне позвонила и сказала, что сильно заболела и срочно вылетает домой. Я встретил рейс, из самолета буквально «выпала» Нэля, я подхватил её, чтобы она не упала, и, взяв чемодан, посадил в машину. Её всю трясло, лицо было красное. Дома я помог ей раздеться, чем-то накормил и уложил в постель. Я посмотрел на её кожу – она вся была покрыта красными волдырями, смерил температуру – она была под 40. Я смазал волдыри спиртом, дал ей жаропонижающее лекарство, кажется, таблетку люминала и она постепенно задремала. Всю ночь мы не спали и утром я повёз её в клинику нервных болезней, где ей могли поставить предварительный диагноз. Высыпания прошли, но выпала латеральная часть поля зрения на правом глазу. Все мы ничего не могли понять. Что же это такое? Откуда пошел процесс? Окулисты не могли объяснить этот симптом. Профессор Ходос предположил, что эти признаки возможны при опто-хиазмальном арахноидите. У Нэли к тому же в это время были сильные головные боли. По литературным данным при этом заболевании в конечной фазе арахноидита боли проходят, но наступает слепота. В этот период у меня произошел неожиданный разговор с заведующим кафедрой марксистско-ленинской философией доцентом Константином Агафангеловичем Климовым. Это был умнейший человек, блестящий лектор с каким-то несколько критическим образом мыслей. Лекции Климова были зажигательно активными, порой он высказывал смелые и несколько, как бы это сказать, «крамольные» мысли. У меня с Климовым были достаточно открытые дружеские отношения. Мы всегда уважали друг друга. Он, увидев меня в очень скверном настроении, спросил, что такое случилось. Я рассказал о болезни Нэли, он посмотрел на меня и произнёс: «Сходите-ка в церковь, поставьте свечку – Вам будет легче» (сказал зав. кафедрой марксистско-ленинской философии!).
