«…ни одна научная задача, ни один метод исследований, какими бы сложными они ни были, не реализуются без Ваших квалифицированных и дружеских советов. Проводимый Вами тщательный критический и грамотный анализ статей, вышедших из стен лаборатории, является не только хорошей школой для всех нас, но и способствует дальнейшему развитию наших научных исследований. Мы знаем Вас не только как прекрасного учёного-биохимика, но и как высокоэрудированного и многогранного человека, прекрасно знающего и понимающего музыку, литературу, живопись, шахматы…» и т. д.
Всё это правда, но вот «понимающий… живопись» – это маленький перебор. Действительно, работали мы дружно, что-то у нас не получалось, но трое – А.А. Майборода, В.В. Малышев и я в итоге защитили докторские диссертации.
В ЦНИЛЕ за год выполнялось 4–5 кандидатских и докторских диссертаций сотрудниками кафедр института. Были и поисковые темы. Был у нас и хороший виварий с операционной группой, которой руководил кандидат наук – Геннадий Давидович Брук. Вышли два сборника научных работ сотрудников лаборатории и работников кафедр. Моя докторская диссертация была целиком связана со свинцовым отравлением – «Роль нарушений метаболизма эритроцитов в патогенезе токсической анемии». Защищал её я в Ученом совете Томского мединститута в 1989 году, на защиту приехала Нэля, которая быстро оформила протокол защиты.
В то время отменили положение о консультантов для докторских диссертаций, и я защищался без фамилии консультанта на титульном листе диссертации. Я провел целенаправленное исследование больных сатурнизмом, лечившихся в отделении профпатологи одной из городских больниц, а также создал модель свинцовой интоксикации у лабораторных животных. Получил авторские свидетельства на изобретения «Способ диагностики свинцового отравления» и «Способ определения АТФ в эритроцитах». Мою диссертацию и упомянутые авторские свидетельства сочли закрытыми, поставили гриф «Для служебного пользования», и на защиту никого, кроме моей жены, не допустили.
Проработав год в должности профессора и выполнив все необходимые условия, требуемые ВАКом, меня утвердили в учёном звании профессора по кафедре биохимии. Всё это было потом. Я «проскочил» через несколько лет вперёд и сейчас хочу «залатать» эту брешь во времени.
Первое важное событие – это уход с должности ректора института Алексея Ивановича Никитина. Ещё раз хочу повторить, что профессор Никитин был один из лучших ректоров – он был строгий, но демократичный человек. Я, заведуя ЦНИЛом, непосредственно подчинялся проректору по науке профессору Николаю Николаевичу Миролюбову, но некоторые вопросы приходилось решать с Алексеем Ивановичем и, скажем прямо, – довольно успешно.
Новым ректором министерство рекомендовало избрать заведующего кафедрой психиатрии доцента Рыбалко Михаила Александровича – он тогда был избран секретарем парткома. Я не был членом КПСС, но видел, как относятся работники института к работе Рыбалко в парткоме. По моему мнению Михаил Александрович был великолепным партийным руководителем – он корректен, вежлив, справедлив и доступен.
Войдя в должность, он год вникал в работу, но никаких решений не выносил. Но при нем было построено здание кафедры психиатрии – новый хороший корпус, значительно увеличилась площадь стоматологического факультета, был открыт педиатрический факультет. Но у него случилось большое несчастье – погиб сын, и Михаил Александрович… стал сильно прикладываться к рюмочке. Он стал неадекватен, излишне груб и.… всё поехало вразнос.
В это время скончался заведующий кафедрой биохимии профессор Павел Алексеевич Шершнев. Смерть Шершнева – настоящего интеллигента, прекрасного биохимика, педагога и человека, знающего иностранные языки и философию, стала большой потерей для института, кафедра осталась без заведующего, и все поговаривали, что вот-вот Рыбалко предложит мне подавать заявление на вакантную должность заведующего кафедрой биохимии. Я не успел поговорить о возникшей ситуации, тем более что работа над докторской диссертацией у меня была ещё далека от завершения. Рыбалко улетел в Москву, в министерство, а там попросили его взять на должность зав. кафедрой биохимии одного доцента из Витебска – Николая Петровича Одушко, у которого якобы уже есть почти законченная докторская диссертация. Раз попросили, так ректор и сделал. Одушко был членом партии – это тоже был немаловажный козырь. На конкурс подал заявление и я. Партком, естественно, был за Одушко, и Одушко при голосовании прошел «на ура». За меня проголосовал только заведующий кафедрой философии член совета Константин Агафангелович Климов, испортил бюллетень мой аспирант – стоматолог Куташов (он был членом ученого совета, т. к. являлся секретарём комитета ВЛКСМ). Ну что ж – не выбрали, так и не выбрали.
