Надежды на трудовую сознательность хулиганов у меня не было никакой, дрянь, а не люди! Пришлось самому контролировать процесс. Заодно научил их мыть полы как в армии, самолично накрошив в ведро, мыло и заставив раскидать веником пену. За время трудовой повинности два раза высовывалась голова бабушки, наверное, той, которой жаловался Игорь, но высовывалась, молча, из любопытства. Наконец пол блестел как у кота яйца, но я, привередничал, принимая работу.
– Вот тут кусок пены на стене, чего не стёр? Да рукавом вытирай! Вся блатная босота так делает! Чтобы вас тут не видел больше и друга моего стороной обходите, если челюсти жалко.
В просторной квартире с высокими потолками, нас встретила домработница с тапочками. Я всё равно разулся, не люблю ходить обутым по дому.
– Это те хулиганы, про которых ты говорил? – сверлила нас глазами сухонькая, но крепкая ещё бабулька.
Игорь кивнул.
– Они его били два раза, – радостно сдала брата дурочка Лизка.
– Представляете, идём, а они драку затеяли, курят, мусорят! – пытаюсь состроить рожу котика из мультика про Шрека, но видно получается плохо.
– Значит, обманула меня Тимофеевна, а ведь столько лет дружим! И в глаза говорит, мол, в туалет отошла, они и проскочили, наверное, – расстроилась бабушка.
– Позвольте представиться! Знакомый ваших внуков, Анатолий…
– Штыба! – закончила за меня бабушка. – Что я газет не читаю? А я Вероника Петровна.
– Все уже меня знают, – огорчился я вслух.
– Это я его нашла в кулинарии! – звонко крикнула Лиза. – Идём со мной, я тебе покажу рисунки.
– Ты халат-то застегни! – прикрикнула на неё Вероника Петровна. – А то покажешь, больше чем планировала. И чай потом пить!
Глава 32
Смотрю рисунки, и мне нравится. Видно нехилое мастерство художника, особенно ей удаются птицы. Вот снегирь как живой, вот попугайчик, явно списанный с натуры, ибо в квартире точно такой же в клетке сидит и настороженно смотрит на меня. Я при входе показал ему кулак, чтобы не думал ничего комментировать. Попугай яркий, и рисунок получился тоже ярким.
– Нравится? – заглядывает мне в глаза Лизон, всё-таки показывая лишнее в разрезе халата.
А может и не лишнее, а так планировала. Женщины – «коварство» им имя, и мужика могут попытаться окрутить только из любопытства, без практического интереса.
– Попугай как живой! И сиськи у тебя – во! – показываю большой палец я.
– Фу, дурак какой, – счастливо смеется Лиза, и тут же испуганно прикрывает ротик.
«Бабушку боится, наверное», – решаю про себя я.
А нет, не бабушку!
– Лизка – дур-р-ра-а-а! – среагировала нахальная птица на знакомое слово.
– Лизон – дурында! – не унимается пернатый, и тут же снимает с себя всю ответственность за хамство: – Попка – дурак!
Мол, что с дурака взять? Показываю ещё раз попугаю кулак уже ближе и говорю:
– Клюв захлопни!
Озадаченный птиц замолкает, а я рассматриваю рисунки дальше.
– У тебя талант, Лиза, задари рисунок с подписью? – говорю ей.
– Художки семь лет, да не пригодилось, – радуется похвале девушка, опять став симпатичной. – Что бы тебе дать?
С трудом затыкаю рот поручику Ржевскому внутри меня, глядя на россыпь рисунков.
– Вот этот подпиши, если не жалко, – тыкаю наугад, и попадаю на батальную сцену, где женщина с винтовкой прицеливается вдаль. – Или вот! Автопортрет.
– Отдай, это тут не должно быть, – пытается забрать у меня рисунок с обнажёнкой.
На рисунке сама Лиза перед зеркалом по пояс голая, грудь топорщится в разные стороны, секси – аж зубы сводит. Что понравилось, грудь на рисунке в размерах совпадает с реальной. Хотя, а если Ленка та же увидит? Да что я о ней думаю?
– Подпиши эти два, – прошу я, всё-таки выбрав ещё и рисунок на военную тематику.
Снайперша как живая на рисунке и так похожа на бабулю.
– На бабушку мою похожа, – говорю я.
– Я с фотографии рисовала, – сейчас покажу, – Лизон убегает, а в комнату заходит Игорь.
– Чендж делать будем? – задаёт он риторический вопрос.
– Толя-я-я! – слышу я голос его сестры откуда-то издалека, квартира-то огромная.
Иду искать и нахожу Лизку вместе с бабушкой, сидящими у альбома.
– Это Украинский фронт, сорок четвертый, я тогда приезжала вместе с военкором «Правды» на передовую, – вспоминает бабушка военную молодость.
– Украинский, это там украинцы воевали? – спрашивает талантливая, но малограмотная девушка.
Всё втроём фыркаем, а я добавляю:
– Ага, а на Степной фронт одних степняков брали.
А ничего смешного, в будущем в подобную чушь охотно будут верить не только обыватели, но и министры некоторых стран. Становится обидно за страну, и я даже начал прикидывать, как бы грохнуть Горбачёва, пока он не генсек, но потом одумался. Не в Горбачеве дело, за СССР никто толком и не вступился, если не считать бестолкового путча. И чё я один сделаю? Пусть и весь в белом и на коне?
– Твоя бабушка там воевала? – спрашивает меня бывшая военная фоткорша, как выяснилось.
– Не скажу сразу, просто домой рисунок отправлю, – пытаюсь и сам это понять я. – Лиза, как ты рисуешь хорошо, рисунок как фото один в один.
