Трое суток для Галки слились в какой — то кошмар. Чего она только не передумала. Ночью проваливалась в короткий сон, не выпуская их рук телефона. Ждала звонка. На занятиях не могла сосредоточиться. Отвечала невпопад. Ее даже отправили в медпункт. Фельдшер померяла температуру, давление. И отправила домой. С таким пульсом, сказала, и до сердечного приступа не далеко. Сказала отлежаться два дня.
На третью ночь объявился Родион. Вызвал по Скайпу. Связь была ужасной. Выглядел он каким — то усталым, глаза красные, волосы, и так непослушные, всклокочены. Картинка всё время срывалась. Чтобы нормально поговорить, пришлось отключить видео. Он сказал, что все подробности расскажет в Москве. А пока только главное — Жанна вляпалась в неприятную историю с контрабандой. Осталась без документов и денег. Никто из друзей, ее круга тусовщиков, не помог. Ни из русских, ни из голландцев, где она жила последнее время. Только он сразу вылетел на помощь. Сейчас доказывают в Российском консульстве ее личность. Надежды есть. Но сколько пройдет времени сказать не может. На этом связь прервалась. Хорошо, что он свидетельство о браке и все, какие были документы ее взял. Старые права на машину, студенческий билет.
Галка, хоть и не успокоилась до конца, но хоть в себя пришла. Но всё равно червь ее грыз. Как они там вместе. Ведь муж и жена пока. Мало ли что…
Через два дня опять ночью вызов по Скайпу. На экране ярко размалеванное женское лицо. Глаза в густой синей туши. На голове копна розовых волос. В носу и в одной брови колечки пирсинга.
Галка видела фото Жанны, те, что еще на свадьбе были сделаны. Сейчас это была другая, лет на тридцать выглядевшая, с усталыми глазами и неестественной попыткой улыбаться, женщина.
— Ты Галя? — начала она прокуренным голосом, — извини, что ночью. У нас утро, а позже бежать в Консульство. Сегодня в приличный отель переселились, связь хоть нормальная.
Галка слушала молча.
— Я знаю, ты, да и все родные, меня осуждают. Виновата я и перед Родионом и перед Машей. Но, пойми. Из меня мать, как из… — она махнула рукой. Родя попросил тебе самой всё рассказать. Ты уж извини.
Когда полгода в браке провела, меня стала тоска заедать. Черт на ухо шептал:
— Так и будешь при пеленках жизнь гробить. Лучше уж сразу в монастырь.
Я в интернете наткнулась на старого, еще по школе тамошней, дружка. Негрилка кучерявый, но смазливый и веселый. Я еще тогда с ним в первый раз траву закурила. Да и женщиной он меня сделал. Так походя, играючи.
А тут смотрю он, Махил, дружок старый. Да какой красавец! Картинка! Списались. Он позвал, написал, что ее помнит и с удовольствием поможет определиться. Работает он на алмазной бирже. Менеджер. Всё схвачено.
Я и сорвалась.
Короче, стали жить вместе. Я устроилась на хорошую фирму переводчицей. Они дела с русскими имели. А Махил оказался никаким не менеджером. Так, иногда ездил по миру от биржи.
Я уже и бросить его хотела, балабола никчемного. Да он в Шри-Ланку позвал. Отдохнуть, потусоваться. У него, мол, дело там на три дня, а ему неделю оплачивают. На двоих. Поехали. На работе договорилась.
Жанна задумалась. Галка слушала ее рассказ, даже сочувствие какое — то ощутила.
— Ну, он побегал по делам, — продолжала Жанна, — по вечерам в бар, на дискотеку. Деньгами разжился, не считает. Хорошая сделка, говорит, прошла. Я комиссию получил. А прилетим, так втрое больше дадут. А перед отлетом вся его афера и вылезла. Зачем я ему понадобилась. Утром лететь, а он вечером мне четыре пакетика величиной с перепелиное яйцо показал. Я в руку взяла. Тяжелые. Упакованы в салфетку бумажную, а сверху в презерватив. Герметично.
Вот это, говорит, проглотишь утром. А в Амстердаме вернешь. Я с тобой поделюсь. Там натуральные сапфиры не обработанные. На тебя никто не подумает. Не беспокойся.
А я думаю, что же ты, скотина, сам не глотаешь!? Боишься, гад. А меня не жалко?
Отказалась. Что тут началось! И ругался и бил меня. Сильно бил. Паспорт в ярости порвал и в унитаз спустил. Я еле — еле, в чем была, в джинсах и блузке порванной, выскочила. Да, телефон хоть успела схватить.
Всю ночь по знакомым звонила, хоть бы кто доброе слово сказал. У всех дела…
Вот Родион один сразу сказал, что поможет, не ради меня. Ради Маши. Так и сказал. Прилетел. Сегодня должны справку мне дать об утере паспорта, по ней можно лететь. Возьмем билеты, сообщим. Прости меня еще раз.
В Шереметьево Галка поехала с Машей. Старикам сказала ждать. Да и такси не резиновое. Жанну встречал солидный дядя с табличкой. Она сказала, что отец распорядился. Из МИДа машину прислали. После объятий и поцелуев Маша перебралась на руки к отцу. Трепала его волосы, залазила пальчиками в уши, закрывала ладошками глаза. Показывала, как соскучилась. А Жанна попросила Галку отойти на «два слова».
— Я вижу, что ты идеал для Родиона. Он тебя крепко любит. Уж я вижу. Держись его, девочка. Двумя руками держись. И дай вам Бог счастья. Я на развод уже ему бумагу подписала. И Маше с тобой будет лучше. А у меня, видно, судьба такая. Кривая.
Она всхлипнула, притянула Галку к себе, чмокнула в щеку.
