Наступил февраль. За прошедшие дни на переправе многое изменилось. Федор поставил на ход полуторку. Пришлось прокалить свечи, повозиться с тремблером. Помогло его доскональное знание этого неприхотливого транспортного средства — детища Горьковского автозавода под маркой ГАЗ — АА. Когда машину первый раз завели заводной ручкой, называемой в народе «кривым стартером» — аккумулятора на ней вообще не было, или утонул, — восторгу личного состава не было предела.
И продовольственные дела пошли на лад. Таежный охотник Афанасий в полной мере оправдал свои сибирские навыки. Раз в два — три дня он ходил на охоту, заранее разведав места обитания косуль и кабанов. На косуль ходил один.
— Тут хитрость одна нужна. Ежели косуля тебя увидит, или учует — сильно пугается. Подстрелишь такую, мясо будет вонять. Есть можно, но не то. Ее надо скрадывать. Чтобы не заметила. Посторонние люди не дадут тихо добыть.
И действительно его косули были вкуснейшими.
На кабана он брал с собой пару бойцов, чтобы выгнать стадо из лесу. Сам стоял на опушке с винтовкой — трехлинейкой. Другое оружие отмел сразу:
— Этой, Мосинке, одной доверяю. И пристрелял, и почистил. Знаю, — не подведет.
Солдаты, что первый раз ходили с ним на кабана, увидев огромного секача, полезли на деревья. А Афоня стоял на кабаньей тропе, расставив ноги, прижав приклад и припав к прицелу. Кабан с налитыми кровью глазами с ревом, ускоряясь с каждым шагом, летел на него. Тут нужен был один точный выстрел, второго охотник бы сделать не успел. И он не промахнулся. Огромная туша пролетела по инерции еще метров десять и замерла, почти касаясь рылом сапога охотника. В кабане было 140 кг.
Позже охотник выбирал для добычи небольших свинок. У них мясо было вкуснее и мягче.
За половину кабана Яша Гайдамака выторговал в деревне мешок муки. Олесь пек блины, или оладьи на завтрак и свой домашний хлеб.
А Афанасий пообещал еще силки на зайцев подготовить. И еще одну находку он принес, которой сначала старший лейтенант не придал значения.
Охотник отдал кашевару на кухне очередную косулю и зашел в комнату.
— Разрешите обратиться, товарищ командир! Вот обнаружил в районе второй линии обороны немцев в блиндаже. Там всё взрывом разворочено, засыпано. Я сапог увидел, что из завала торчит. Дверь откопал. Там два трупа и вот это. Он положил на стол брезентовый мешок, скрепленный в горловине металлическими планками и опечатанный сургучом.
— Я подумал, может секретное что, — продолжал Афанасий, — вот еще документ у старшего немца забрал. По форме офицер. Себе вон сапоги оставил. На выход. Добрые.
Федор отпустил рядового и занялся трофеями. Перерезал шнурок с сургучной печатью. В мешке оказались деньги. 5640 немецких марок и списки с росписями, видимо ведомостями на выдачу жалования. А в аусвайсе значилось:
Wilhelm Krause, Leiter der Finanzabteilung der 34 selbstständigen motorisierten Brigade der Wehrmacht.
Ну и печати с орлами и подписи начальства.
— Ясно, финансами ворочал Вильгельм. Вроде бы и не воин. Да вот нашел смертушку, подумал Федор.
Он забросил мешок к себе на сеновал. Решил передать армейским властям, когда до них доберется.
А служба пошла веселее. Стало заметно, как личный состав стал входить в свой обычный вес. Больше стало шуток и прибауток, дружеских подкалываний.
Местные жители стали привыкать к советским воинам, хотя сначала боялись. Почувствовали разницу в отношении к ним немцев — хозяев, и русских — союзников.
А тут в ближайшей деревеньке один предприимчивый, зажиточный пан захотел шинок открыть. Не имея в округе никого из представителей советских властей, за разрешением он пришел к «пану офицержу».
— Препрашем, пане росийские офицерже. Проше позволение на отварче кнайпе во вшие. Мешканци вьоски бардзо теские за забаву.
Федор сначала не понял его бормотаний. Позвал Тараса.
Они попросил селянина говорить медленно. Тот повторил, сопровождая речь выразительными жестами.
