«Verwaltung des Lagers Kulmhof. Reisgau Posen.
Abgabestelle Reichsministerium der Finanzen»
И ниже традиционная свастика.
То же самое было и во втором вагоне. Его открыли быстрее.
Федор попросил связать его по рации со штабом. Пригласить майора Трубицына, то есть, товарища Третьего. Тот был в штабе. Состоялся короткий разговор.
— Товарищ Третий, это Пятый. Докладываю. Груз разминирован. Состав груза ящики и мешки. Опломбированы. На трафаретах адрес доставки. Как я понял министерство финансов. Предлагаю проверить характер груза. Может быть, это не наша тематика.
— Пятый, вас понял. Разрешаю вскрыть один ящик и один мешок. Соблюдать предельную секретность. По исполнении доложить. Жду.
Капитан взял монтировку и поднялся в вагон. Поддел крышку ящика. Внутри тот был наполнен одинаковыми брезентовыми мешочками размером с пачку гречки. Каждый был опломбирован отдельной биркой с какими — то цифрами. Он понял, что там обозначен вес, почти одинаковый на каждом, — около 3000 граммов. Федор открыл один. Внутри блеснуло желтым. Он подцепил из мешка горсть каких — то, как ему показалось, камешков. Но на ладони лежали золотые коронки. Зубные протезы! Попадались и мелкие золотые украшения. Он машинально ощупал соседние мешки. То же самое.
— Матерь Божья! — он от неожиданности вспомнил забытого Бога, — Это что же за зверство?!
Капитан тяжело вздохнул и пошел к мешкам. Найденное там окончательно добило его веру в людей. В мешках была кожа. Лоскуты выделанной, мягкой и тонкой кожи, что годится и на модные туфельки, или кошельки…
Они были аккуратно свернуты в свитки и перевязаны шпагатом.
Он развернул несколько свитков, оценивая качество. Но на одном из них вдруг увидел отчетливый вытатуированный номер.
98288
Федор сел на ближайший ящик. В горле клокотал гнев, на глаза накатывались слезы. В голове стучала мысль:
— Мне бы сейчас хоть одного из этих выродков. Да повесить на ближайшем столбе.
Немного успокоившись, он подумал:
— Этого в секрете держать нельзя! Покажу бойцам. И местным. Может быть, последние сомнения в том, что такое фашизм, умрут.
А снаружи его звал Гайдамака:
— Товарищ капитан! Всё ли в порядке? Может помощь нужна? Товарищ капитан, голос подайте! А — то я иду.
— Залезай, — капитан махнул рукой из открытой двери. Сейчас два места выгрузим. Покажу.
Яков запрыгнул в вагон.
— Что это у Вас, товарищ капитан, с лицом. Серое и в зелень пошло. Может отрава какая? Давайте на воздух!
— Ничего, морячек, сейчас поймешь, что за отрава.
Они спустили на землю ящик и мешок. Федор крикнул стоящим за стрелкой мужикам подойти. Подозвал своих бойцов. Зачерпнул горсть золота из мешочка и раскрыл ладонь.
— Это груз из лагеря смерти. Смотрите люди, что эти звери делали. Ведь коронки на зубах это не пленных молодых воинов. Это загубленные старики, ваши, — отцы, матери, деды. А вот сережки. Колечки. Это уже точно убитая девушка, женщина, мать! Как понять всё это!? Какие еще в мире зверства есть!? У меня младший лейтенант спросил, почему лицо позеленело? А вот еще, смотрите!
И он достал из мешка свитки кожи. Посмотрел на недоумевающие, вопросительные выражения на лицах:
— Да! Вы правильно подумали! Смотрите!
И он развернул кусок кожи с номером. Все собравшиеся охнули в один вздох. Самый молодой, лет пятнадцати, польский хлопчик заплакал и забормотал, захлебываясь слезами. Потом сорвался с места и побежал к выходу, в сторону поселка. Трое мужчин побежали за ним.
— Тарас, — Федор махнул рукой ефрейтору подойти, — ты понял, что малец кричал?
— Да. Грозился убить за мать и отца. Побежал и какую — то Броню поминал.
Остальные стояли молча, склонив не покрытые головы.
Федор вызвал Трубицына.
— Докладывает Пятый. Считаю необходимым транспортировку груза на нашу базу. Сведения о характере груза передавать в эфир считаю не целесообразным. Прошу отправить две единицы транспорта и до восьми человек на погрузку и для охраны.
— Пятый. Вас понял. Машины будут у вас в течение часа. Жду прибытия к 17–00. Конец связи.
Капитан приказал пока выгружать легкие мешки в полуторку. Когда перешли уже ко второму вагону, со стороны поселка появились мужчины и юноша. Они тащили на веревке здоровенного немца. Тот был в мундире, но без погон, с разбитым в кровь лицом. Поляки громко кричали и подгоняли пленного палками.
— Вот, пане, офицеже, — обратился к Федору старший из конвоиров:
— Я мало розумию русского. Сей германец быв в охране вагонок. Они месяц здесь стояли. Ходыв к вдовой Бронеславе. Коли команда побегла от русских, она его сховала в лазне, скраю ограды. Дезертир он. От своих ховался. А малой, сусид ее, пробачыв. Сирота он. Усей родыны лишився. Хотцым эту «СС» на семафор за шею. Хочь как горе загладить.
Бойцы и местные одобрительно зашумели.
— Так его! Зверь, за всё ответит.
— Стоп, братья! — Федор поднял руку:
— По нашим военным законам я обязан пленного доставить в органы. Там будут судить, — он скрипнул зубами и продолжал:
