Кавалеры быстро разобрали дам. Пары закружились. Генерал танцевал красиво. Их пара выделялась и скоростью вращения и переменой фигур. Статный, высокий, немного грузный генерал кружил свою миниатюрную партнершу, как пушинку. Княгиня полностью отдавалась танцу, с наслаждением следуя за кавалером.
Потом танцевали польку. Быстро, быстрее, еще быстрее. Музыканты ускорили темп почти до предела. Танцующим это нравилось. Звучали возгласы удовольствия, смех. Атмосфера вечера перешла в дружелюбную, без стеснений. Намечались пары с взаимными симпатиями, многие уже перезнакомились. Мужчины приглашали дам к фуршетному столу и легко понимали друг друга. Княгиня обмахивалась веером, улыбалась, шутила с партнерами. Но всё чаще она посматривала на полковника Корнилова, как бы пытаясь что — то вспомнить.
Наконец она подошла к полковнику и спросила, танцует ли он мазурку.
— Давно не практиковался, но думаю, что навык сохранился.
— Тогда я Вас приглашаю. Пойду, попрошу сыграть мою любимую, пана Венявского — Куявяк.
— Вы, княгиня выбрали уже партнера, — Корнилов кивнул в сторону генерала, — может быть неудобно?
— Генерал не будет в претензии, — улыбнулась хозяйка, — тем более что он мазурку не танцует.
На этот тур вышло всего четыре пары. В том числе и Федор с Агнешкой. Та его уже научила на вечерах в шинке некоторым польским танцам. Но пара хозяйки с полковником выделялась. На протяжении танца они были всё слаженнее и артистичнее. Полковник лихо, не хуже потомственного поляка стучал сапогом о сапог в конце фигур, кружил свою даму, и на свойственной мазурке «пробежке» даже подкручивал воображаемый ус.
С последним тактом затихающей музыки кавалеры опустились на одно колено и целовали руку даме. И вдруг, княгиня запустила свободную руку в прическу полковника и, нагнувшись, заговорила на французском.
— Et aujourd'hui, Pavel, m'offriras-tu une rose en pâte d'amande? Ou y a-t-il quelque part pour le voler?
(А сегодня, Павел, вы подарите мне розу из марципана? Или ее негде украсть?)
Полковник вскочил на ноги и в упор посмотрел в глаза княгине.
— Catherine?! Comment ai-je pu ne pas me rappeler où je t'ai vu! J'avoue que j'ai souffert. Mais ne put pas.
(Катрин?! Как же я не мог вспомнить, где я Вас видел! Признаюсь, мучился. Но не смог.)
И снова припал долгим поцелуем к руке дамы.
Она потянула его в сторону выхода на веранду:
— Пойдемте, голубчик, нам есть о чем поговорить.
Они долго смотрели друг на друга. Глаза молодо искрились, на лицах играла улыбка.
Полковник очнулся первым:
— Это когда же мы последний раз танцевали? В пятнадцатом?
— Нет, Павел. Я точно помню. На Татьянин день, в шестнадцатом. Мне уже пятнадцать исполнилось.
— А выглядела совсем девочкой. Вы мне и понравились за эту детскость, что — ли. Это был наш третий бал в Смольном институте. Для всего нашего курса Александровского училища это был самый желанный адрес.
— Да и наши девочки Вас всегда ждали. А как Вы тогда розу из корзины, что была для самой императрицы изготовлена, умудрились взять? Мне даже страшно было такой подарок принимать. Ах, молодость!
— А я подумал, что там столько роз марципановых, что от корзины не убудет. Да и не было в той комнатке никого. Вот я ее под мундиром и вынес.
Они засмеялись.
— А я под кринолином прятала. Потом долго ей любовалась по ночам. Но на пасху скормила однокурсницам. По листочку, по крошке. Всем раздала. Я Вас вспоминала часто. Первое детское увлечение так приятно! Позже, мысленно, я Вас отправила в эмиграцию. С офицерами Белого движения.
— Да нет, дорогая Катрин! Мне мой батюшка, в мае семнадцатого с фронта письмо прислал, как оказалось последнее. В ближайшем бою он погиб. Там он подробно писал о судьбе России, понимал, куда всё катится, предвидел катастрофу. Так он мне как будто завещал:
— Что бы ни было, какие бы трудности на тебя не свалились, не покидай Родину. Нам, Корниловым, без нее не жить. Долго рассказывать, но я отца послушал. И не жалею.
Дверь на веранду громко хлопнула, это вошел генерал с большим фужером в руке. Он неумело скрывал раздражение.
— Пора танцы продолжать, а я не вижу свою прекрасную пару. Пойдемте, Екатерина! Я Вас приглашаю.
— Простите, мой генерал! Дайте мне еще несколько минут. Мы, оказывается, с Павлом Васильевичем старинные знакомые, можно сказать, друзья детства. Дайте нам еще несколько минут для воспоминаний.
Она кокетливо постучала веером по руке генерала и с улыбкой добавила:
— И прошу Вас, не обижайтесь. Мы еще наверстаем.
И повернулась к полковнику.
Генерал не ожидал подобного. Буркнул что — то под нос, и опять стукнув застекленной дверью громче положенного, вышел.
Через некоторое время хозяйка с полковником вернулись в зал. Вечер был в самом разгаре. Завели патефон. Танцевали модные фокстроты, танго. Пластинки были большей частью немецкие и польские еще тридцатых годов.
