И этот рационализм позволял ей делать успехи – и не сходить с ума. Она сильная девочка, всегда знает интуитивно, где правда. Что стоит усилий, а что нет. Она не ударит зря, просто улыбнется. И сколько ей ни делали больно, она все равно верит людям. Не устает быть доверчивой. И это спасет не ее одну, а еще и всех нас, кто ее любит.
И меня, может, спасет, чем черт не шутит?
Выдержу я или нет. Каковы шансы, что все кончится хорошо? Больше нуля?
Хватит ли нам мужества на двоих. Останется ли его хоть чуть-чуть – на долгую жизнь.
Ты, из зеркала, посмотри на меня. Ну же, будь смелой, ты же так бравируешь, ты же женщина-рыцарь. Ну-ка смотри – и не отводи глаз. Что ты как побитая собака? Никто сейчас тебе не поможет. Будет как будет. Будь хоть раз честной – ну-ка смотри прямо перед собой!
Глаза стали еще больше – или это губы сжались… Ну, ничего. Надо быть смелой, иначе вообще ничего не светит.
Выдержишь, не выдержишь – твоя правда. Во мне как будто живут два человека, я их сознательно разделяю. Это творец и продюсер. Они умеют любить, продюсер словно лепит из глины, за ним сила, а маленькая скромная я держусь за него, творю в зоне его осмотрительности, ну, или вблизи нее.
Какой он, Нью-Йорк? Как в «Осени»? Или такой, как Эдди Сэджвик? Трагичный или уверенный? Оптимистичный или развенчанный? Есть ли там душа, над этой суетой, витает ли там память 11 сентября? Творят ли там, любят? И вправду ли можно умереть без боли?
Знаю одно – ни в одном месте мира это не верно до такой степени, как в Нью-Йорке: люди мечутся в поисках выхода – и обречены метаться вечно. По крайней мере, так говорил Томас Вульф. А еще в Нью-Йорке можно думать не как все, быть хоть коммунистом – как Артур Миллер.
И наверное, можно вспоминать Москву, по старинке представляя ее в красных тонах, и какую-то девушку в красивых бриллиантах, которая все еще принадлежит тебе одному. Хоть ты этого так отчаянно не хочешь.
Какое-то странное желание читать в Интернете про это. Хотя, в принципе, врачи гораздо доступнее объясняют: что может быть, что в том или ином случае нужно делать. На самом деле медицина зашла достаточно далеко в изучении подобных болезней. По крайней мере, им удается говорить об этом так, что пациенту не хочется, выйдя от врача, тут же наложить на себя руки. А это уже многое. По крайней мере, в сравнении с Москвой. Хотя, наверное, в Москве бывает по-разному. Москва разная бывает.
