Я нашел этот фильм. Сказка. Приличная такая сказка, на общем фоне пустоты, но финал скомканный. И после него создается ощущение, что таких, как я, – нет, что мы (придется употребить это место-имение) – это такая же выдумка.
А еще нашел на каком-то форуме такой вроде как вопрос для обсуждения: «Почему некоторые люди живут так, как будто никогда не умрут, а умирают так, как будто никогда не жили…»
Комментариев всего два:
«Живут так, как будто никогда не умрут, – значит, не торопятся. Умер, как будто и не жил, – это значит, не совершил ничего существенного в жизни. Не добавил от себя ничего к общему, просто ел, спал, потреблял созданное другими».
«Это личное наблюдение или модная фраза?»Такая вот азбука. Коротко, но емко.
– Наш фильм о страдании, о страдании незаслуженном, неожиданном и почти непосильном. Мы не хотели сказать, что главный герой – Иов. Но Книга Иова сопровождала нас в работе.
– Как вы сами для себя определяете – есть в вашем фильме пропаганда католицизма или нет? Дело в том, что многие ее у вас увидели…
– Я считаю, что как художник я имею право на собственную точку зрения по любым вопросам. То же можно сказать и о вере. Об этом сложно говорить, но когда смотришь фильмы, например, Андрея Тарковского, понимаешь, что это верующий человек.
– Есть мнение, что сейчас на Западе человек боится говорить о смерти и предпочитает оставлять эту проблему за скобкой. Готов ли современный человек к такому разговору?
– Не стоит злоупотреблять этими легкими формулировочками относительно Запада. Не забывайте, что и Запад выдает такие легкие формулировочки в адрес Востока. На самом деле на Западе сейчас богатая духовная жизнь, хотя отчасти она подавляется миром потребления.
– В вашем фильме вы поднимаете такие первостепенные вопросы – они затрагивают жизнь, смерть, веру. В связи с этим хочется спросить, что вы сами вкладываете в эти понятия?
– Для меня смерть абсолютно связана с жизнью. «Кто никогда не жил, тот никогда не умрет». Эта строчка из античной литературы [3] .
Не верь, не бойся, не проси…
Он появился откуда-то, и я не помню, когда именно он пришел. Как он вообще очутился здесь?
Глухие шаги стихли. Видимо, смысл измерять время исчерпал себя. Новый смысл – в его приходе. Все мы живем в ожидании новых смыслов. Иногда они отрицают прежние. Он ходит, перемещается в небольшом пространстве уютной камеры. Емкой камеры, рассчитанной, наверное, на одного человека. Я бы даже сказал – малолитражной камеры: такой европейский экономичный вариант. Калька с Европы.
Обрывки мыслей, лишенные смысла, бегущие друг за другом, только успевай за ними. Он ходит по камере, его лица не видно. Шаги стихли в связи с его приходом – в этом я абсолютно уверен. Он ходит из угла в угол. Я не вижу никаких смыслов. Он обрекает нас на то, чтобы прервать молчание.
Но, как ни странно, молчание не прервано. Мы начинаем свой диалог на фоне молчания. Я сразу понял, что он первым начнет разговор. Более того, он будет задавать вопросы. Я это понял, как только он появился. Я абсолютно одинок тут, перед ним. Меня пронзило одиночество. Он вызывал меня на разговор. Мы начинаем обмениваться мыслями на фоне молчания.
