Я до сих пор не понимаю, что означает то, что мне снилось, и каким было первое безумие – кстати, чье? – если идет «еще об одном». Та деловая жизнь, которую я хотел вести, была несовместима с этими снами. Поэтому я отстранился от людей – тут или одно или другое: иногда нужно на время уйти, чтобы потом вернуться с триумфом.
Когда-то мне говорили: ты не можешь иметь все. Но ведь лукавили.Когда ты отвергаешь людей, они не бегут от тебя – наоборот, еще больше жаждут внимания. Твоя благосклонность становится ограниченным ресурсом, а безразличие не унижает, а, подчеркивая исключительность блага, имя которого ты, подстегивает. Твои акции растут, как говорила Маша.
– На самом деле, у меня две новости. Одна очень плохая, другая – хорошая.
– Как-то несимметрично. Одна – очень плохая, а вторая – просто хорошая… В неравных долях….
– Ну, скажем так, одна плохая, другая – хорошая.
– Тогда по всем традициям надо начать с плохой.
– Плохая – это то, что мне кажется, что нам будет вместе сложно. Если сейчас возникают такие проблемы, то и в будущем они никуда не исчезнут.
– Логично, Георгий. Ты молодец.
– Но при этом я ужасно соскучился. Такое вот двойственное чувство.
– Ага, дуализм. И что?
– Вот пока не ясно, что с этим дуализмом делать.
– Я тоже ничего не могу тебе посоветовать. Шучу.
– На самом деле было так: сначала я рационально решил, что нам сложно, что это уже становится невыносимым…
– А потому бесперспективным…
– Да. Но при этом есть такое внутреннее ощущение, что чего-то не хватает. Не чего-то, а вполне определенного человека.
– И что мы будем делать? Мне кажется, все у нас сводится к двум вариантам. Вариант один: мы даем себе отрезок времени, строго оговаривая его продолжительность. Понимаем, скучаем мы друг по другу или нет. Принимаем каждый какое-то свое решение. Затем встречаемся, обсуждаем и приходим к какому-то выводу. Вариант два: мы продолжаем встречаться – так, как будто бы и не было этих последних ссор, но при этом ставим друг друга на испытательный срок. И посмотрим, как пойдет.
– Какое сегодня число? Я думаю, так… Давай дадим себе неделю на то, чтобы подумать. Встретимся в следующую субботу, пообедаем и все обсудим.
– Хорошо.
– И если можно тебя попросить…
– Да.
– Если возникнут какие-то претензии, проблемы, что-то вспомнится – если не сложно, напиши об этом. Пусть это будет в письменной форме, чтобы мы потом могли обсудить предметно.
– Хорошо.
Когда люди умирают, какими бы они ни были – богатыми или бедными, известными или безвестными, эгоистичными или не от мира сего, – они думают об одном и том же и говорят удивительно простые, даже примитивные вещи. Это звучит странно, но ведь и в самом деле так. Можете проверить хотя бы на примере более или менее публичных людей, информацию о которых легко найти.
И если нам выпадает честь быть участником подобного откровения (в роли зрителя), мы пытаемся скрыть неудобство и оправдать в собственных глазах больного или обреченного человека. Страх смерти присущ нам, но как любое чувство он физиологичен, у каждого свой порог боли. А я скажу, что и порог принятия смерти индивидуален. При этом понять не значит принять. Второе гораздо сложнее.
Когнитивный диссонанс – видеть человека, чье имя синоним успеха в его нише, слабым морально. Но это ведь не слабость – говорить о самых главных вещах. И мы вроде как понимаем, а неудобство остается, с ним можно свыкнуться со временем, но не без усилий. И когда человек находит поддержку в религии, мы псевдотолерантно, понимающе-снисходительно, заговорщицки качаем головами. Пока нас самих как следует не тряхнет. Пока к нам не подберется поближе да не схватит ни с того ни с сего за шиворот. До этого мы слабы. Мы как Кафка, только наоборот – одетые среди голых. И поэтому нам не больно. У нас нет нерва, он аккуратно скрыт за материей плотного костюма.Может, мы и счастливчики, ведь существа с обнаженными нервами долго не живут – такой урок нам преподает русская поэзия. Есенин, Ахматова, Цветаева, декаданс, игра, свободные нравы, бесправные сделки, беспросветное одиночество. Мы думаем, что ограждены своими условностями, а на самом деле мы просто напуганные маленькие дети, которые отказываются взрослеть.
– Помнишь, ты делала репортаж про N?
Мы пьем кофе. Ведем светский разговор. В Москве кризис, но никто из нас его не чувствует. Наверное, его ощутили какие-то другие люди. Мы сторонние наблюдатели. Креативный класс.
– Да, помню, в ресторане, он уже открылся, интересно? Там неплохо, очень даже, необычно так. Правда, ехать неудобно, вечные пробки.
– У него проблемы, говорят, с кредиторами.
Удочка. Сплетня. Скучно.
