Маша вообще из тех женщин, которых нужно оставлять в постели с растрепанными волосами – и целый день любоваться. Отпускать ее одну куда-то опасно: в Москве деньги есть у всех подряд, а у кого-то еще и обаяния не меньше моего. Или нужно быть самым лучшим. Я же, в принципе, к этому стремился, только не теми, видимо, путями шел, хотя особенных грехов за мной не водилось, но просто так такое не случается.Мы с ней похожи. По крайней мере, были похожи, когда познакомились, – в обоих напор, энергия, жизнь. И в обоих же, но сильнее улавливалось в ней, как в женщине, – скромность и бесконечное тщеславие. Я всегда подозревал, что поначалу они идут рука об руку; если все удается, скромность мешает уже меньше, принимает особый шик, а вот на первых порах – еще как. Самый простой пример – кто-то прилюдно делает комплимент твоим неоспоримым достижениям – казалось бы, радуйся. А тебе настолько неудобно, что ты отводишь глаза и думаешь, когда же это закончится. Неприятно и глупо, Маша с этим боролась и наверняка одержала победу.
Я сейчас читаю трех авторов параллельно – Джойса, Берроуза, Гюнтера Грасса. Берроуз, похоже, был совсем сумасшедший. То, о чем он пишет, – безумие, какой-то угар. Но что мне нравится – в этом чувствуется скорбь. Возможно, она сейчас во мне и потому мерещится за каждым углом. Молчаливая скорбь, скрытая – самое подходящее перманентное состояние для таких, как я. Но не в первой стадии «узнавания», а потом, когда уже свыкнешься. Хотя возможно ли вообще свыкнуться с этим – вопрос. Не будем сейчас об этом.
Почему-то скорбь, которую я уловил на книжных страницах, навела меня на мысль о женщинах определенного типа. Мне нравилась Кэтрин, недолго: притяжение, видимо, было настолько слабым, что оно успело рассеяться, а я и не заметил. Мне безумно нравилась Маша, с самого момента нашего знакомства и до сегодняшнего дня. У Маши и Кэтрин была одна странная общая особенность: обе – красивые женщины, такие, которым завидуют, и при этом в каждой из них чувствовалась скорбь. Самое лучшее в мире на самом деле на любителя. Ни та, ни другая не торопилась выйти замуж – не только потому, что было слишком много формально подходящих вариантов, а негласных фаворитов не было. Но еще и потому, что не было человека, который настолько сильно… нет, не то слово… настолько беззаветно любил бы, был бы привязан и подчинил всю жизнь своей женщине. Если бы такой нашелся, каждая из них ответила бы «да» – как минимум потому, что обе они слишком приличные, слишком трепетные к чужим настоящим чувствам, ответственные за чужое сердце, если уж так сложилось.Почему же такие люди не находились? По той самой причине, которую я заявил раньше: самые лучшие в мире женщины на самом деле на любителя. Этот их ореол, он рассеивается для тех, кто, соблазняя, не вполне понимает, что за задачу ставит перед собой. Они получали то, что не могли уразуметь. Красота без понимания приятно тревожит поначалу, а потом все равно оборачивается недоумением, пресностью, взаимными упреками и грустью. Они обе это понимали и избегали разочарований.
– Когда ты остро переживала, ты была мало похожа на себя. Я давно хотел тебе это сказать, но как-то не складывалось. Как будто другой человек – жалостливый, очень цельный. Не Маша, а Мария.
– Что ты имеешь в виду? Кстати, объясни мне, пожалуйста, что такое эта «цельность»? Вот когда ты по-русски говоришь о человеке «цельный», что ты имеешь в виду? Во многих переводах это встречается как комплимент, какое-то выделяющее человека из толпы качество. Так переводят
– Да, это целостность. Скорее, по ощущениям: когда ты знаешь одно – и этому одному подчинено все остальное. Это может быть цель, это может быть знание. Это твоя личная истина, которая найдена. Но ты меня перебила, я не то хотел сказать…
– Ты говорил, я какая-то другая
– Да, красивая, но иначе, чем обычно. Есть такая красота и свет – его излучают женщины, в которых мало женского, и иногда мужчины – те, что на грани нервной истерики. В тебе тогда и вправду было мало женского: ты сфокусировалась на идее стать особенной, заняться общественной деятельностью, надо сказать, это тебе очень шло. Отбросила кокетство, была сильная, обнаженная и настоящая. Даже глаза стали особенно выразительными.
– Ты меня какой-то мученицей описываешь…
– Да, но сейчас это не так. Ты живешь как обычно, или я неправ? Не хочешь говорить… Как тебе живется с ним? Привыкла? Замуж выйдешь?
– Не знаю.
– Если бы ты сказала определенно «да» или «нет», мне все это было бы более понятно. А так – опять разброд, опять «не знаю, что делать». Мне это не нравится.
