Возможно прошел час, а может несколько минут. Сверху хлынул свет, резанув по глазам, и кто-то, свесившись, спустил ко мне на веревке корзину с бутылкой воды и куском пирога.
— Уже исцелилась? — просипел незнакомец, — ешь, ты мне живая нужна.
— Что вам от меня надо? — крикнула я в отчаянии.
Но люк сверху захлопнулся. Я жадно выпила холодную воду и, сев на землю, тихо заплакала. Перед глазами у меня стояла картина израненного Маруна, лежащего на полу. Что с ним? Было страшно думать, что его больше нет. Только от одной мысли об этом меня начинало трясти и мутить. «Нет этого не может быть! — убеждала я себя, — Такой сильный мужчина, умелый дознаватель, необыкновенный маг не может просто так погибнуть!» Я чувствовала себя виноватой, что не могла помочь Маруну сейчас, когда так нужна ему. Сердце мое ныло, а я заламывала себе руки и глотала текущие потоком слезы. Злясь на свое бессилие, я ударила кулаками о каменные стены. Но с остервенением вытерев насухо глаза, заставила взять себя в руки. «Марун ни за что не сдался бы, и я не должна!» — мысленно я дала себе пощечину, чтобы не раскисать.
Уверив себя, что детектив жив, сразу вспомнила все события, произошедшие за весь день. Его обжигающий взгляд, было последним, что я видела перед нападением. «Он собирался меня поцеловать! — отдалось у меня в сознании. — Значит, я ему не безразлична!» Кровь разогналась по венам и стучала у меня в висках. «Что это было: страсть или глубокие чувства?» — Теперь я точно не могла погибнуть в этой черной яме, не выяснив правду!
Но мрачные мысли, как черви, пожирающие плоть, разъедали мой надутый оптимизм. И проклятое воображение снова стало рисовать мне жуткие картины гибели Маруна. Слезы с прежней силой хлынули из глаз, перейдя в безудержное рыдание. Меня колотило так, что я не выдержала и провалилась в забытье.
Когда пришла в себя, люк опять открылся и мне опять спустили воду и еду. Но отвечать на мои мольбы, похоже, не собирались. Мой охранник лишь хрипато со смехом рявкнул:
— И не мечтай посылать или принимать миражи, все равно не получиться. Я на тебя блок поставил! — И опять захлопнул люк.
Проверив его слова, я убедилась, что мой мираж не достигает адресата. Мысленно я призывала к себе детектива, произнося его имя и про себя и вслух. Даже если он выжил, я не представляла, как он сможет меня найти. Безысходность моего положения снова угнетала меня. Что сейчас день или ночь, мне было не известно в этом темном погребе. Наверное, прошло не меньше двух суток, а может только день. Я потеряла счет времени. Но мысли о Маруне не давали мне отчаяться и сойти с ума. В глубине души я все еще надеялась, что он жив и постарается меня спасти.
Глаза привыкли к темноте, а люк надо мной был очерчен тонкой полоской света. Из мрака перед глазами проявились образы родителей и братьев. Я вспомнила, как мама в детстве аккуратно расчесывала мои спутанные волосы, не разрешая мне их драть расческой. Как пыталась привить мне хороший вкус, быть женственной. Всегда жизнерадостная, она была для меня источником силы и примером искренней доброты и сочувствия. Истинный целитель, мама никому не могла отказать в помощи: медицинской или просто человеческой. А отец научил меня быть тем, кто я сейчас, слушать свое сердце и идти к намеченной цели. Он всегда давал мне ценные советы, приводя примеры из истории прошлого. И это очень помогало мне в жизни, давало опору. А братья, разные по характерам, были для меня всегда интересными и не давали скучать. Тоска по родным с новой силой разрывала мне сердце, и я опять провалилась в сон.
…Я иду по развалинам моего дома. Огонь не пощадил ничего. Я не верю в случившееся. Еще вчера мама прислала мне свой мираж. Рассказывала о том, что отец собирается в очередное путешествие, чтобы я успела с ним попрощаться. Просила приехать к ним на выходные. Говорила, что очень соскучилась. Что волнуется за Бэна (так она ласково называет папу). Будто он какой-то странный ходит после того, как вернулся с раскопок с севера Версы…
Мне тепло, пахнет апельсинами. Очнувшись, я увидела эти прекрасные глаза, в которых всегда отражается лето. Они так ласково, но тревожно смотрят на меня.
— Это не сон? — мой вопрос так тихо слетел с губ, что я сама еле его услышала.
— Нет, — глаза улыбаются, — как ты себя чувствуешь?
Я села, свесила ноги с какого-то диванчика. В маленькой комнатке рядом со мной сидел Марун — живой, но очень бледный, почти ни кровинки в лице.
— Ты жив! — воскликнула я, бросилась к нему на грудь и зарыдала.
Он не обнял меня, только нервно сглотнул и осторожно погладил по голове.
— Что случилось? — всхлипывая, спросила я, так страстно желая ощутить его сильные и ласковые руки, — где это мы?
Но, к сожалению, Марун отстранился от меня и отвернувшись, сухо ответил:
— Тебя увез один из тех двух парней, что напали на нас тогда на набережной Врады. Мы сейчас в его доме.
