Я медленно спускалась по зигзагу, лунный свет делал все нечетким, ноги скользили по неощутимой влажности. Вообще существовала дорога и через лес — крутой спуск, срезающий углы, — но под деревьями наверняка уже совсем стемнело, упасть же можно. Спокойный воздух. Далеко в долине у реки отчетливо раскинулся язык тумана. Из леса снова крикнула очень печальная сова. Сильный влажный запах земли и растущей зелени, весны… Это не нежные ароматы, а что-то резкое, почти жестокое, ударяющее по всем чувствам, как новая жизнь пробивает землю. Я вошла в крайне поэтическое настроение, вспомнила, как папа прививал мне вкус к поэзии, научил получать удовольствие от чужих слов, когда они совпадают с собственными чувствами, обогащают их новыми оттенками… Но как только зашуршали листья, все эти мысли абсурдно покинули мою голову. Я вспомнила, что во Франции до сих пор водятся медведи. И кабаны. И, может быть, даже волки. И еще, наверняка, оборотни и вампиры. Так издеваясь над собой, я спустилась к реке.
Элегантный мост с восемнадцатого века до сих пор продолжал грациозно изгибаться над рекой. Густой туман был мне по пояс и облаком стекал к невидимой, но шумной воде, местами из него торчали ветки. Сосновый лес на склонах превратился в сгусток темноты и посылал такой же темный густой запах. По долине проехала машина, ее фары то появлялись, то исчезали в тумане, вырывая из тьмы четкие фантастические деревья. Она добралась почти до моста и повернула. Грузовик в Субиру. Я собралась идти назад, и увидела наверху крохотный огонек среди деревьев, похожий на маленькую желтую звезду. Нет планету, причем населенную. Может, это и не избушка Вильяма Блейка на высоте четыре тысячи футов, но я почему-то была уверена, что это она. Я улыбнулась, представила, как он сидит там среди бинтов и термометров. Промчался мимо еще один грузовик. А интересно, мой новый знакомый не забыл про коньяк?
Я заметила машину, которая скрывалась за огромным грузовиком, только когда она вылетела на узкий мост и понеслась на меня торпедой. Свет фар пришпилил меня к мосту, как булавка, раздался металлический визг тормозов, я отпрыгнула к обочине, что-то зацепило меня, дернуло, я упала, автомобиль пронесся в футе от моего беспомощного тела и застыл. Мотор заглох. Хлопнула дверь. Голос Леона де Валми:
— Где вы? Ранены? Я не задавил вас, нет? — Быстрые шаги. — Где вы?
Я стояла на коленях и думала, что потеряла рассудок. И ослепла. Никого и ничего не видела, но пыталась встать на ноги. Вынырнула из тумана, оперлась на перила.
Все-таки я не сошла с ума. Это оказался не Леон де Валми, хотя тридцать лет назад он, наверное, именно так и выглядел. Очень красивый, высокий, разъяренный и сильный. Я села.
— Вы ранены?
— Нет.
— Я задел вас?
— Нет.
— Все в порядке?
— Да, спасибо.
Дыхание его выровнялось, но разозлился он еще больше.
— Тогда не будете ли вы так добры объяснить, какого дурацкого дьявола вы стояли в тумане посередине дороги? Я вас, черт возьми, почти убил, я вы это вполне заслужили!
Шок на меня тоже действовал, и я не привыкла, чтобы на меня орали. Я перестала ощупывать одежду, подняла голову в уставилась на него не менее яростно.
— Это — частная дорога, и я имею полное право стоять, сидеть или лежать на ее середине, если хочу! Я вас не ждала, совершенно забыла, что вы собираетесь приехать, и в любом случае неправильно нестись с такой скоростью, частная эта дорога или нет!
Пауза, он явно растерялся. А потом сказал мягко:
— Всего пятьдесят в час, а дорогу я знаю, как свой карман.
— Пятьдесят! — Я почти визжала. — Километров, надеюсь!
— А чего же еще?
— Все равно слишком быстро, и туман.
— Я хорошо видел дорогу, а машина на поворотах сидит плотно, как наседка на яйцах.
— Все равно она меня почти задавила!
— Понимаю. Но никак не мог ожидать, что кто-нибудь стоит посередине моста в это время ночи… и вообще не ясно, почему я должен оправдываться в том, что не задавил вас. Может теперь объясните, почему вы считаете себя вправе стоять, или вы намеревались лежать, посередине этой конкретной частной дороги? Это, знаете ли, поместье Валми…
Я вытирала руки платком.
— Да. Я здесь живу.
Он удивился, прищурил глаза:
— Вы определенно не одна из…
— Служанок? В некотором роде. Я гувернантка Филиппа.
— Но мне сказали, что она — английская девушка.
Я почувствовала себя так, будто он ударил меня в живот. Впервые я осознала, что ругались мы по-французски. Я выпала из душевного равновесия и отвечала автоматически, не думая, на том языке, на котором он задавал вопросы. Я сказала жалко:
— Забыла…
— Вы англичанка?
— Линда Мартин, из Лондона. Я здесь три недели.
— Тогда позвольте поздравить с несомненными успехами.
Второй шок окончательно лишил меня рассудка. Сухая интонация почти превратила Рауля в Леона, я ответила очень пискляво:
— Вы прекрасно понимаете, что я не могла выучить французский за три недели. Поэтому не добивайте меня, не предавайте, плюс к тому, что сбили с ног.
Он имел все основания меня уничтожить на месте, но всего-то и сказал:
