На улице действительно оказался густой туман. Луч фонарика его не пробивал, освещал облако между деревьями. Но около дома туман стал почти прозрачным, качался перламутром на свету от фонаря над дверью, кругом — темнота, деревья подступили ближе. Мы прошли через поляну, по ступеням на террасу, окно было распахнуто, и мы вошли.
Салон — большая комната, а при свете фонаря он казался просто огромным. Призраками толпилась мебель, под лучом вспыхнуло зеркало, подвеска подсвечника зазвенел от ветерка. Нежилой запах меланхолии и пыли. Мы остановились.
— Пойдем в комнату твоего дяди? Ее, наверняка, приготовили. Там огонь, наверное, горит, и телефон есть.
Филипп кивнул и быстро пошел вперед. Никакого страха он не показывал, двигался тихо, как во сне. Открыл массивную дверь в холл, проскользнул, не глядя по сторонам, я пошла за ним. Лестница. Тишина. Наверху мальчик повернул налево в широкую галерею и остановился перед дверью.
— Это — кабинет дяди Ипполита.
В комнате было тепло. Как железные опилки к магниту, мы притянулись к большому камину, подставили теплу замерзшие тела. Я осветила комнату фонариком.
— А эта дверь куда ведет?
— Еще один салон. Побольше. Его теперь не используют.
Я открыла дверь. Как и внизу, здесь пахло пылью. Я прикоснулась к стене, обитой шелком, как крыло мертвой бабочки — нежно-пушисто-шершавое. Из темноты знакомо звякнул канделябр. Я тихо прошла по ковру и остановилась у дивана. Подняла пыльное покрывало, потрогала… Шелковые подушки.
— Филипп. — Он подошел ко мне, как маленький замерзший призрак. — Не думаю, что это понадобится, но всегда надо иметь путь к отступлению. Если по какой-то причине нам придется продолжать прятаться, это место не хуже любого другого. Под покрывалом. Видишь, оно, как палатка? И тебя будет совсем не видно.
Он увидел, молча кивнул, и мы вернулись в кабинет. Я немного прикрыла дверь салона и посмотрела на часы. Без пяти двенадцать. Никаких признаков машины. Я повернулась к столу Ипполита и подняла телефонную трубку.
Мужчина произнес: «Coq Hardi». Слава богу, голос новый и не такой противный и подозрительный, но не будет никакого вреда, если разоружить его еще больше. Без пяти двенадцать, но на всякий случай…
Я сказала быстро и радостно:
— Гильом, это ты, chérie [55]? Это Клотильда.
— Клотильда?
— Да, да. Из Эннеси. Ты не забыл? Ты говорил…
— Мадмуазель, минуточку. Кого вам нужно?
— Это не Гильом? Ой, mon dieu, какая я глупая! Простите, месье. Может быть, если он не в кровати, вы его позовете…
— Конечно. С огромным удовольствием. Но какой Гильом, мадмуазель Клотильда? Гильом Рувер?
— Нет, нет, я же сказала, месье Блейк, англичанин. Он там? Он мне сказал…
— Да, он здесь. Успокойтесь, мадмуазель Клотильда, он не в кровати, я его позову.
Мужчина засмеялся и отошел. Несомненно, акции Вильяма в «Смелом петухе» поднимутся.
Филипп приблизился ко мне. В бледном свете фонаря, проходившем через незанавешенное окно, он казался еще меньше, а глаза ну просто огромные. Я скорчила ему рожицу, и он улыбнулся.
Вильям сказал в мое ухо озабочено и подозрительно:
— Блейк у телефона. Кто это?
— Извините, что я вас беспокою, но я должна была как-то вас достать, это показалось лучше всего. Линда Мартин.
— А, это вы. Бармен сказал petit amie[56]. Мне и в голову не пришло… Что происходит? Где вы? Все в порядке? А мальчик…
— Ради бога! Вас кто-нибудь слышит, Вильям?
— Что? Да, наверное. Но, думаю, они не знают английского.
— Не важно, незачем рисковать. Я долго не могла вам позвонить, потому что это было небезопасно, но я… Мне нужна помощь, и я подумала…
Он сказал тихо:
— Конечно. Я слышал местную версию происшедшего и очень волновался, был уверен, что вы свяжетесь со мной. Я… очень беспокоился, в смысле вы совсем одна, и вообще. Что случилось? Что я могу сделать?
Я почувствовала безумную благодарность.
— Ой, Вильям… не могу сейчас объяснять, это очень долго. Не беспокойся, мы вместе в безопасности, думаю, все закончится через несколько минут, но… Я буду ужасно благодарна, если вы приедете. Уже нет опасности, но будет… сцена, я как-то не хотела бы стоять перед ними совсем одна. Понимаю, что очень много прошу у человека, которого почти не знаю, и в такое шокирующее время, ночью, но я подумала…
— Скажите, где вы, и я приеду. У меня джип. Вы в «Сен-Флер»?
— Нет, нет. Значит, вам сказали, что я звонила?
— Да. Только что вернулся из Эвиана.
— Ой, Вильям, нет!
— Подумал, что вы там. Ничего про эти дела не знал, пока мы вечером не вернулись. Вчера допоздна был наверху, а потом должен был с несколькими людьми идти на южные плантации, предстояло рано выходить, поэтому спал внизу. Нас не было весь день, вернулись поздно, а потом сказали, что вы звонили из «Сен-Флер», и я, конечно, услышал все слухи. Позвонил туда, там вас не помнили, поэтому я отправился в джипе…
— Вы там видели Рауля де Валми?
— Не знаю, как он выглядит. Он вас тоже ищет?
— Да.
— Я думал, что, может быть… В смысле, кто-то говорил…
— Что бы вы ни слышали, это неправда. Мы сами по себе.
— О. А. Да. Ну, — сказал Вильям жизнерадостно. — Скажите, где вы, скоро буду.
