– А что телефон? Работает? – задал я вопрос, который интересовал меня больше всего.
– Нет. Кнопки я нажимал – не реагирует. Может, просто аккумулятор сел, но скорее всего, из-за воды. Видимо, модель не водостойкая.
Я почувствовал себя очень неловко.
Вчера вечером я сам осматривал эту комнату, и смартфон тогда не успел утонуть. Если бы я был внимательнее, мы смогли бы заполучить его целым и невредимым.
– Мне и в голову не приходило, что он здесь, – сказал я. – Надо было получше смотреть…
– Что уж теперь… И потом, Саяка ведь тоже его не нашла, верно? Потому и искала так долго. Я и сам дал маху – можно было раньше сообразить. Отсюда следовало начинать.
– Что будем делать? Иногда телефон включается, если хорошенько просушить…
– Попробовать стоит, но на это уйдет день или два. И даже если включится, это не значит, что мы сможем его разблокировать. Но сейчас меня не так сильно интересует, что там внутри. Главное – сам телефон нашелся. И особенно важно, что он был именно здесь, на крышке этого ящика.
С такими словами Сётаро положил находку к себе в карман.
Что все это значило? До ответа на мой вопрос он не снизошел – сказал только, что пока не время об этом говорить.
Мы ушли из кладовки и вернулись на минус первый этаж.
Сётаро обошел всех, чтобы сообщить, что телефон нашелся, и всем продемонстрировал и сам смартфон, и собственные фотографии, которые сделал на месте. Все могли убедиться: Саяка действительно забыла телефон на крышке ящика с инструментами. О своей теории насчет смартфона и необходимости отрезать голову он, однако, по-прежнему помалкивал.
Как он объяснил, теперь преступник знал, что пропажа найдена, но не особенно тревожился по этому поводу.
– Все должны знать, где он был. Без этого я не смогу указать на убийцу, – заявил Сётаро, уклонившись от дальнейших объяснений. Смартфон Саяки остался у него.
В следующие сутки ничего не происходило.
Почти все сидели по своим комнатам – ни разу за это время мы не собрались все вместе.
Несколько раз я видел Маи – когда ходил в туалет или за консервами в столовую; но мы только улыбались друг другу. Ничего еще не было решено, события продолжали развиваться. Не стоило привлекать к себе лишнего внимания.
С семейством Ядзаки я тоже не обменялся ни единым словом, но в один из разов, выйдя в столовую, случайно услышал, о чем они говорили между собой.
Обсуждали они вовсе не происходящее в подземелье, а своего домашнего питомца – пса породы сиба-ину по кличке Сабуро, который остался дома. В прошлый раз, когда мы обедали вместе, они рассказывали, что отец купил его Хаято на день рождения, когда тот успешно перешел в школу средней ступени. Для этого пришлось продать коллекцию монет, которую Котаро собирал много лет.
Видимо, собака была постоянной темой для разговоров в их семье. Все это наверняка рассказывалось уже в тысячный раз: как пес любит спать на подушке в гостиной, но обязательно соскальзывает с нее на пол; как он обожает бананы и, если видит их на столе, готов бесконечно сидеть на табуретке в ожидании угощения, положив передние лапы на стол. Заточенные под землей, Ядзаки, похоже, находили в этих знакомых до мелочей историях утешение.
После еды Котаро отправился бродить по бункеру в одиночку – возможно, самостоятельно искал какие-нибудь улики.
До сих пор наша жизнь подчинялась привычному распорядку: утро, день, вечер, хотя без солнечного света день и ночь ничем не отличались друг от друга. Но чем дольше мы оставались под землей, тем больше стиралось чувство времени. Я взглянул на часы в своем смартфоне. Было чуть больше девяти вечера. Но что это значило? Пустые цифры. Важно было лишь то, что до конца установленного срока оставалось около сорока часов. К тому моменту нам придется решить, кто останется.
Я тоже, как и остальные, по большей части сидел в комнате – вместе с Сётаро.
Чем ближе был срок, тем труднее мне становилось сосредоточиться. Я лез за чем-нибудь в рюкзак – и, пока открывал его, забывал, что мне нужно. Зато в сознании постоянно теснились воспоминания – из тех, что были давным-давно забыты и потеряны. Как в детстве мама сломала фигурку животного, которую я вылепил из глины; как в старшей школе одноклассник растрепал всем о блоге, который я тайно вел, и надо мной начали смеяться… Каждый раз у меня вырывался тихий стон. Как я ни старался держать себя в руках, постоянный страх мало-помалу пожирал мой разум – и вся система начинала сбоить.
Сётаро поглядывал на меня с сочувствием, но без особого понимания. Сам он весь день о чем-то размышлял с сосредоточенным видом.
Мне было понятно, о чем: разумеется, пытался разгадать, кто убийца.
– Сётаро?
– Что? – откликнулся он. Раздражения в голосе не было, но чувствовалось напряжение.
– Выяснил что-нибудь? – в очередной раз спросил я, пытаясь уточнить, кого конкретно он подозревает.
