– И что, узнали мы, кто убийца? – недовольно пробормотала Хана.
На видео не было ничего, что указало бы на его личность. Только ноги в рыбацком комбинезоне.
Наверное, можно заставить каждого по очереди надеть комбинезон и попытаться воспроизвести движения преступника. Но будет ли в этом толк? Видео снималось под водой, с искажением, картинка была нечеткая, а сам комбинезон полностью скрывал фигуру. В нем все будут выглядеть одинаково! Думаю, какие-нибудь современные технологии и позволяли таким образом идентифицировать человека, но нам это было недоступно. Мы только начнем спорить и обвинять друг друга, и все станет еще хуже.
– Хироко-сан, а во сколько это было снято? – спросил Сётаро.
Та вцепилась в телефон, который до этого едва не выронила из рук: кадры, запечатлевшие гибель мужа, глубоко ее потрясли.
– На экране указано… 22:48.
– Ясно. Значит, за четыре часа до того, как нашли тело, – произнес Сётаро, сверившись с собственным смартфоном. – По одному только этому видео преступника не определишь. Думаю, он это тоже понимает. Но посмотрели мы его не зря. Теперь я еще больше уверился в том, что собирался вам рассказать. Если не возражаете, давайте пройдем в столовую. Разговор предстоит тяжелый, так что лучше устроиться поудобнее. К тому же мне понадобятся улики, которые я там оставил.
– Значит, вы собираетесь назвать преступника? – спросила Хироко, по-прежнему не сводившая глаз с тела мужа.
– Совершенно верно, – твердо ответил Сётаро.
Хироко вздохнула и, взяв сына под локоть, потянула за собой. Тот не стал сопротивляться.
Сётаро шествовал во главе, остальные тащились за ним, словно похоронная процессия. Впрочем, по сути, это она и была: кто-то из семерых вскоре должен умереть.
Все собрались кругом возле длинного стола.
Нас осталось семь человек. Каждый ясно видел лица товарищей – усталые, напряженные, осунувшиеся, как у мертвецов. Даже сейчас, однако, преступник – кем бы он ни был – не суетился и ничем себя не выдавал.
Сётаро окинул взглядом разложенные на столе улики.
– Как вы все понимаете, нам нужно решить, кто останется в бункере. В запасе у нас не больше двенадцати часов. Но прямо сейчас я прошу ненадолго об этом забыть. Это трудно – даже невозможно, но постарайтесь не думать о времени, когда будете слушать мои доводы. Оцените их беспристрастно – иначе может так случиться, что мы приговорим невиновного. Еще одно. Я нарочно выношу за скобки все личные отношения. Возьмем, например, убийство Ядзаки Котаро. Я понимаю, что его жена и сын потрясены – но не считаю это доказательством их невиновности. Все, включая меня самого, находятся в равных условиях. Такой подход позволит избежать лишних споров. Исходя из этих предпосылок я постараюсь выстроить логическую цепочку, которая однозначно выведет нас на виновного. Если мои выводы покажутся вам обоснованными, мы перейдем к главному вопросу. Согласны?
Сётаро медленно, останавливаясь на каждом в отдельности, обвел всех взглядом. Мы по очереди кивнули в ответ.
Неужели мы и правда вот-вот узнаем имя убийцы? Никто не мог поверить в это до конца – хотя спокойствие Сётаро сейчас, когда финальный срок стремительно приближался, дало нам всем крохотную надежду.
– Тогда приступим, – невозмутимо начал Сётаро. – Прежде всего напомню, как произошло первое убийство. Примерно сто сорок часов назад, после того как мы устроились на ночевку в бункере, случилось землетрясение. Входную дверь завалило огромным камнем, и мы оказались взаперти. Тогда же начал подниматься уровень воды. Стало понятно: чтобы отсюда выбраться, кому-то придется пожертвовать собой. Юю убили немедленно, как только это выяснилось. Он был задушен веревкой в самом дальнем складском помещении на минус первом этаже, пока все остальные искали гаечный ключ, чтобы разобрать каркас потолка. Метод убийства прост и понятен. Странно было только, почему убийца решил пойти на преступление именно в тот момент – сразу после того, как завалило дверь. Казалось бы, он сам загнал себя в крайне опасное положение: ведь если его вычислят, ему почти наверняка придется остаться под землей. С другой стороны, те, кто не был виновен, оказались в неоднозначной ситуации. Что бы мы делали, если бы Юю не убили? Возможно, попытки выяснить, кто должен повернуть лебедку, привели бы к кровопролитию. Но, к счастью или нет, убийство отсрочило этот конфликт. Мотив остается неизвестным, но я не думаю, что он поможет найти виновного. Судя по всему, преступление было спровоцировано нашими необычными обстоятельствами, и потому убийцей мог с равной вероятностью оказаться любой. Но от чего тогда отталкиваться при поисках виновного? Это и стало главной проблемой первого преступления. Помимо мотива, в нем нет ничего, за что можно зацепиться.
В тот раз мы не нашли на месте преступления никаких улик: все было спланировано практически идеально. Именно поэтому мы подсознательно ожидали второго убийства – в надежде, что оно даст ответы на наши вопросы.
