– Мне ваше лицо кажется знакомым, – замечает она. – Кажется, я видела его на фото. Про вас писали в новостях?
– Да, – киваю я. – Но уже месяц прошёл с последней публикации обо мне. У вас хорошая память.
– О, это профессиональное. К тому же вы очень красивая и яркая девушка. Такую трудно забыть.
Я смущаюсь от этого неожиданного комплимента, а женщина продолжает:
– Вы могли бы стать моделью, Эльвира. Или натурщицей. Чьей-нибудь музой, – добавляет она, а я думаю про Дамира. За прошедшее время мы совершенно не сблизились в романтическом плане, хотя и проводим немало времени вместе. Может быть, я для него действительно всего лишь просто друг, и мне надо прекратить мечтать о большем?..
– Подумаю над этим, – говорю я. – Но пока мне вполне хватает работы в журнале. Кроме того, сейчас решается вопрос открыть и на телеканале холдинга передачу об искусстве, так что мне и там найдётся дело, – рассказываю новость, которой недавно порадовал меня Булатов.
– О, это замечательно! Рада за вас. А вот и наш герой дня…
Я сижу спиной к двери, поэтому мне приходится обернуться, чтобы увидеть вошедшего. Открываю рот, чтобы его поприветствовать, и, столкнувшись с ним взглядами, на мгновение теряю дар речи. Да ведь я же его знаю!
– Это ты?.. – произносим мы одновременно.
Кто бы мог подумать, что тот самый загадочный и талантливый мастер окажется тем, с кем мы вместе учились во Франции? Да и жили тоже по соседству, в одном студенческом общежитии. Там было немало иностранных студентов, но среди них не очень много русских, так что нам волей-неволей приходилось общаться, особенно в первое время, когда оба ещё не привыкли к жизни в другой стране. Затем у Эрика появились новые друзья, а я всё чаще проводила вечера одна. Впрочем, неудивительно, я ведь и сама после неудачного похода в ночной клуб отвергала тогда все предложения где-нибудь потусить.
– Значит, ты стал художником? – спрашиваю я. – А к чему такая таинственность? Ты от кого-то скрываешься?
– Ни от кого не скрываюсь, – белозубо улыбается Эрик, откидывая назад длинноватые для мужчины светлые волосы. – Просто так интереснее. Пусть мои картины говорят обо мне, а не моя личность. А ты, выходит, журналистка? Давно?
– Недавно, всего месяц назад устроилась.
– Кстати, как у тебя со временем? Найдётся минутка для старого знакомого? Или снова откажешься?
– А вот и не откажусь!
Мы так долго гуляли по городу сегодня, что Гошка засыпает, едва коснувшись головой подушки. Стою у его постели, пытаясь представить себе такой же вечер год, два, пять лет спустя. Такой же, но другой. Вечер, когда мой сын будет здоров. Когда станет таким же, как любой другой мальчишка, которому не запрещены ни мороженое, ни карусели, ни подвижные игры и прогулки под летним дождём.
Невольно вспоминаю себя и Дамира в детстве. Мы были настоящими сорванцами. Не ценили дорогие вещи, которые покупал нам отец, за что и мне, и младшему брату частенько доставалось от родителя. Может быть, поэтому он и баловал больше Далию – свою маленькую принцессу. Единственную дочь.
Мысль о Далии заставляет меня поморщиться. С того вечера, когда она рассказала мне о своём мерзком поступке, я её не видел. Она не попадалась мне на глаза, я тоже больше не хотел с ней пересекаться. Отец, вопреки всему любя и жалея её, клятвенно умолял меня не мстить ей за то, что она сделала пять лет назад, и в конце концов я согласился. Далия достаточно себя наказала, а мне хотелось сосредоточиться на сыне и проводить с ним как можно больше время, пытаясь хотя бы частично наверстать всё, что я потерял за время нашей разлуки.
Что же касается медицинского центра, то они ответили за свою халатность. Отец об этом позаботился. Благодаря своим возможностям и связям он добился снятия с должности Дуремара и прекратил их спонсировать.
Постепенно всё это отодвигается на задний план, становясь прошлым. Мне же отныне хочется смотреть в будущее. В будущее нашего с Ясей сына и нас двоих. Потому что я не теряю надежды на то, что однажды мы с ней будем вместе. По-настоящему. И пусть пока она не готова ответить согласием на моё предложение, я буду рядом. Как друг, как отец её ребёнка, как тот, кто больше никогда её не обидит и не предаст.
Глядя на спящего Гошку, я молюсь про себя, хотя никогда не был особенно религиозным, такая уж у нас семья. Но сейчас мне хочется обратиться к кому-то, кто сильнее и больше меня. К кому-то, в чьих силах сделать так, чтобы операция прошла благополучно, и мой сын мог бы смеяться так же беззаботно, как любой здоровый мальчишка его лет. Чтобы выглядел румяным и здоровым. Чтобы на глазах Яси больше не было слёз, на которые мне невыносимо смотреть, потому что я не в силах сделать так, чтобы она не плакала украдкой, когда думает, что никто этого не видит.
– Пойдём, ужин готов, – негромко говорит Яся, неслышно появившись за моей спиной.
