— Отправлять их в такую даль, где ничего этого нет, а только темнота и одиночество, — ради чего?
Губы Дарвена сжались в тонкую прямую линию.
— А я? — тихо произнес он, — Я ведь всю свою жизнь провел далеко отсюда.
— И это сделало тебя счастливым? — безжалостно продолжал Ханнар.
Дарвен некоторое время молчал.
— Это принесло мне нечто гораздо большее, — ответил он наконец. — Я вложил все свое умение, все таланты, но зато испытал минуты такого торжества, какое тебе даже не снилось. Тот день, когда Первая экспедиция вернулась в Солнечную систему, стоил целой жизни, проведенной в Шастаре.
— Ты думаешь, — сказал Ханнар, — что под теми чужими солнцами, когда покинешь этот мир навсегда, сможешь построить города прекраснее этого?
— Если возникнет надобность — да, мы их построим. Если нет — мы создадим другие вещи. Мы должны это делать. А что твой народ создал за последнюю сотню лет?
— Да, мы не изобретаем машин, мы повернулись спиной к звездам и довольствуемся своим собственным миром, но это еще не значит, что наш народ живет в праздности. Здесь, в Шастаре, мы ведем тот образ жизни, который вряд ли кто-то сумел превзойти. Мы научились искусству жить; наша аристократия — первая, не владеющая рабами. Это наше достижение, по нему история будет судить о нас.
— Это несомненно, — ответил Дарвен, — но не стоит забывать, что ваш рай был построен учеными, которым пришлось воевать с природой точно так же, как сражаемся мы, чтобы мечты превратить в реальность.
— Люди не всегда добивались успеха. Даже планеты нашей системы одерживали победу над человеком; почему миры под другими солнцами должны быть более гостеприимны?
Замечание было справедливым. И по прошествии пятисот лет память о тех первых неудачах была достаточно горька. С какими великими устремлениями и надеждами человек отправлялся к другим планетам в последние годы двадцатого века — и обнаружил, что они не только безжизненны и беспощадны, но и яростно враждебны к нему! От зловещих морей огненной лавы на Меркурии до кочующих ледников твердого азота на Плутоне — нигде не было места, где человек мог бы чувствовать себя в безопасности. И после целого века бесплодной борьбы он вновь вернулся в свой собственный мир, на Землю.
Однако мечта не умерла; от планет пришлось отказаться, но все равно оставались те, кто осмелился мечтать о звездах.
Эти мечты наконец воплотились в необыкновенный прорыв, Первую Экспедицию, — и с ней пришло пьянящее чувство долгожданного успеха.
— На расстоянии десяти лет полета от Земли существуют пятьдесят звезд класса нашего Солнца, — сказал Дарвен, — и почти у каждой имеются планеты. Сейчас мы полагаем, что наличие планет — это так же характерно для звезд класса G-два, как и наличие у них спектра, хотя и не знаем почему. Так что поиск миров, подобных Земле, в этот раз должен оказаться успешным; я не думаю, что в том, как скоро мы нашли Эдем, была какая-то особая удача.
— Эдем? Это так вы назвали ваш новый мир?
— Да. Название показалось вполне подходящим.
— Вы, ученые, просто неизлечимые романтики! Но не слишком ли вы прельстились названием? Ведь, если помнишь, жизнь в том первом Эдеме была не слишком-то дружелюбной по отношению к человеку.
Дарвен печально улыбнулся.
— Это, опять-таки, зависит от точки зрения, — ответил он, показывая на Шастар, где уже загорались первые огоньки, — Если бы наши предки не вкусили от древа познания, у вас никогда бы не было всего этого.
— А что, с твоей точки зрения, случится со всем этим теперь? — горько спросил Ханнар, — Сейчас, когда вы открыли дорогу к звездам, вся сила и энергия человеческой расы отхлынут от Земли.
— Я не отрицаю этого. Такое случалось раньше и случится опять. Шастар пойдет тем же путем, что и Вавилон, и Карфаген, и Нью-Йорк. Будущее строится на булыжниках прошлого; и мудрость состоит в том, чтобы принять этот факт, а не противиться ему. Я люблю Шастар не меньше, чем ты, — люблю так сильно, что не решаюсь спуститься и пройти по его улицам, хотя никогда не увижу их снова. Ты спрашиваешь меня, что с ним станет, и я скажу тебе что. Наши действия лишь приблизят его конец. Даже двадцать лет назад, когда я побывал здесь в последний раз, я ощутил, как моя воля ослабляется бесцельным ритуалом вашей жизни. Вскоре так будет во всех городах Земли, потому что все они подражают Шастару. Я думаю, экспедиция подоспела вовремя. Возможно, даже ты поверил бы мне, поговорив с людьми, вернувшимися со звезд, и ощутил бы, как кровь быстрее струится по твоим венам после всех этих веков спячки. Твой мир умирает, Ханнар; то, что у тебя есть сейчас, ты сможешь удержать еще достаточно долго, но в конце концов оно выскользнет у тебя из пальцев. Будущее принадлежит нам, а тебя мы оставим с твоими мечтами. Мы тоже мечтаем и теперь отправляемся превращать наши мечты в дело.
