Подобные политические соображения нисколько не волновали Брента. Вся человеческая история от темных веков и до дней нынешних значила для него сейчас меньше одной-единственной девушки по имени Ирадна и ее чувств по отношению к нему. Его постоянно интересовало, чем она занимается, и он то и дело придумывал предлоги, чтобы с ней повидаться. Но это означало встречу с ее родителями, а они смущали его тем, что упорно делали вид, будто молодой человек всего лишь наносит им визит вежливости.
Вот и теперь, вместо того чтобы пойти к ней, он решил сходить в кузницу, проведать Джона. С Джоном все получилось очень досадно, ведь еще совсем недавно они были близкими друзьями. Но любовь — смертельный враг дружбы, и, пока Ирадна не сделала свой выбор, они оставались в состоянии вооруженного нейтралитета.
Деревня растянулась примерно на два километра вдоль долины, ее аккуратные новые домики были разбросаны в хорошо спланированном беспорядке. Жители неспешно передвигались или болтали, собравшись маленькими группками под деревьями. Бренту казалось, будто все его провожают взглядами и говорят о нем, пока он проходит мимо, — а ведь так оно на самом деле и было. В закрытом обществе, состоящем меньше чем из тысячи высокоинтеллектуальных людей, никто не мог ожидать, что его личная жизнь будет скрыта от чужих глаз.
Кузница находилась на поляне, в дальнем конце деревни, чтобы своим неряшливым видом не слишком оскорблять взор. Она была окружена сломанными и наполовину разобранными машинами, до которых у старого Йохана еще не дошли руки. Тут же лежал один из трех деревенских флайеров, его металлические ребра ярко освещались солнцем — флайер требовал немедленного ремонта, но валялся тут уже несколько недель. Старый Йохан, конечно, починит его когда-нибудь, в свое время.
Широкая дверь кузницы была открыта, и из ее залитого ярким светом нутра долетали грохот и звон, когда какая-нибудь из машин-автоматов занималась обработкой металла, повинуясь воле хозяина. Брент осторожно прошел мимо занятых делом рабов и нырнул в относительную тишину задней части мастерской.
Старый Йохан, опрятный маленький человек с аккуратной бородкой клинышком, лежал в чрезвычайно удобном кресле и курил трубку с таким видом, словно он за всю свою жизнь не проработал и дня, и только его блестящие насмешливые глаза, постоянно перебегающие с предмета на предмет, говорили о его живом интересе к делу. Его можно было принять за элегического поэта, — каким он себя и воображал, — но никто бы не посчитал его за деревенского кузнеца.
— Ищешь Джона? — спросил Йохан между затяжками, — Он где-то здесь, мастерит что-то для этой девочки. Не понимаю, что вы оба в ней находите.
Брент слегка порозовел и уже собрался ответить, но в этот момент с одной из машин в кузнице, судя по звуку, что-то произошло. В мгновение ока старый Йохан соскочил с кресла, и примерно с минуту из-за двери слышались звон, треск и непрекращающиеся ругательства. После этого он вновь взгромоздился в кресло с таким видом, будто был уверен наверняка, что теперь-то его точно ничто не потревожит.
— Вот что я тебе скажу, Брент, — продолжил он тем же тоном, словно их разговор и не прерывался, — Через двадцать лет она станет точной копией своей матери. Ты когда-ни-будь думал об этом?
Естественно, Брент не думал и теперь слегка сник. Но в юности двадцать лет — это считай что целая вечность, и если бы сейчас он смог завоевать сердце Ирадны, то плевать ему тогда на какое-то там туманное будущее. Это он и сказал Йохану.
— Поступай как знаешь, — добродушно отозвался кузнец. — Лично я полагаю, что, если бы мы заглядывали так далеко вперед, человеческая раса вымерла бы еще миллион лет назад. Послушай, а не сыграть ли вам с Джоном партию в шахматы, как разумным людям, чтобы решить, кому она достанется?
— Брент смошенничает, — ответил Джон, внезапно появляясь в дверном проеме и заполняя его почти целиком. Крупный, хорошо сложенный юноша совершенно не походил на отца; в руках он держал лист бумаги с какими-то чертежами. Бренту было интересно узнать, что за подарок соперник готовит Ирадне.
— Что это у тебя? — спросил он, не скрывая своего любопытства.
— А почему я должен тебе рассказывать? — добродушно ответил Джон, — Приведи мне хоть одну вескую причину.
Брент пожал плечами:
— Мне это абсолютно не важно — я спросил просто из вежливости.
— Только не заходи в своей вежливости слишком далеко, — посоветовал кузнец, — в последний раз, когда ты был вежлив с Джоном, у тебя неделю оставался синяк под глазом. Помнишь? — Он повернулся к сыну и бесцеремонно сказал: — Ну-ка, дай сюда чертежи — чтобы сразу объяснить тебе, почему этого нельзя сделать.
Старик критически рассматривал чертежи, а Джон, чем дольше тот их рассматривал, все более приходил в смущение. Наконец Йохан неодобрительно фыркнул и сказал:
— А где ты собираешься доставать детали? Все они нестандартные, и большая часть их — субмикроскопических размеров.
Джон с надеждой оглядел мастерскую.
— Их не очень много, — сказал он, — это несложная работа, и я думал, может быть, ты…
