– Я не знаю, что произошло между вами, но она не вышла завтракать и не разговаривала со мной вчера. Как хороший отец я должен вырвать твои яйца, и я сделаю это, парень. – Он убирает руки в карманы, а я шумно выдыхаю, прекрасно осознавая, что заслужил эту взбучку. – Но для начала я дам тебе объясниться, потому что знаю тебя с первого дня появления на свет.
– Я совершил ошибку… – начинаю я, переводя взгляд вдаль. – Но это было до того, как Шелби вернулась в Аспен. Несколько месяцев назад я переспал с девушкой, которую ваша дочь, мягко говоря, недолюбливает еще со времен, когда Рэйф мочился в колготки прямо посреди вашей гостиной. – Закусив щеку, смотрю ему в глаза. – Я был мертвецки пьян. Мы с Рэйфом просто развлекались.
– Ты же сказал, что это было с девчонкой, – кашляет Норвуд.
– Рэйф тоже принимал в этом участие.
– Святой Гринч, – выдыхает он. – Я уже подумал… Не важно!
Я вроде бы хочу засмеяться от того, что приходит в голову, но, кажется, во мне нет на это никаких эмоций.
– Мне правда очень важна ваша дочь. Наверное, я даже могу сказать, что люблю ее.
Шумно выдохнув, Вуди вынимает из кармана связку ключей и прокручивает их на пальце.
– Я позволил своей жене уехать. Прошло девять лет, Трэвис, и только сейчас я понял: даже я оказался достойным второго шанса. Не совершай моих ошибок и объяснись с ней, пока не стало поздно.
Хлопнув по плечу, он опускает на мою ладонь ключи от своего дома.
– Если я должен буду благословить будущего мужа для своей дочери, то только такого выдающегося сноубордиста, как ты.
Улыбнувшись, сжимаю отца Шелби в крепких объятиях.
– Спасибо, мистер Грэхем!
– Еще раз назовешь меня так, и Мармеладная Радуга встретит старость в одиночестве.
Усмехнувшись, я отстраняюсь от него:
– Вуди, ты лучший отец в мире.
Найдя взглядом своего босса и свистнув, складываю руки у рта:
– МИСТЕР КРАНЧ, Я УХОЖУ!
– Но смена только началась, Трэвис!
– У МОЕЙ КОШКИ ОТОШЛИ ВОДЫ. МНЕ НУЖНО ПРИНЯТЬ РОДЫ, СЭР!
Вуди хватается за живот, заполняя склон смехом, а я уже бегу в сторону своего дома, чтобы забрать одну вещь, которую хранил с надеждой увидеться с Шелби вновь.
– Всегда мечтал о таком сыне, как ты, Барнс! Не подведи!
– Я не хочу обсуждать это, Элфи.
– Ты ведешь себя как маленькая девчонка! Ему девятнадцать, и он не похож на сопляка, который никогда не занимался сексом.
– Она сказала, что это случилось на этой неделе! Я уже была здесь, Хоторн!
– Ты веришь болтовне какой-то сучки, которая вела себя как стерва даже в детстве?
– Мне пора. Нужно собрать чемодан и… – Замолкаю, ощущая ком в горле и подступающие к глазам слезы.
– Не смей плакать, слышишь? Не смей реветь из-за парня, Грэхем!
Сбросив звонок, кидаю телефон в сторону и падаю на кровать. Громко всхлипнув, прижимаюсь лицом к подушке, бью кулаком по матрасу.
– Иисус, дай знак, если я должна поговорить с этим парнем!
– Присутствие этого парня в твоей комнате считается?
Оторвав голову от подушки, я заползаю на кровать с ногами, наблюдая за Трэвисом, который виновато смотрит мне в глаза и подходит ближе.
– Пожалуйста, выслушай, Шелби.
Сглотнув, я молча вытираю лицо от слез.
– Я действительно спал с Оливией Лав несколько месяцев назад, но я был мертвецки пьян и…
– Несколько месяцев назад?
Он кивает, осторожно присаживаясь на край кровати.
– Тот секс и все это дерьмо…
– Нет, подожди, – опять перебиваю я, – ты не спал с ней, когда я вернулась в Аспен?
Усмехнувшись, он накрывает мои пальцы холодной ладонью и смотрит мне прямо в глаза.
– Если бы перед отъездом из штата ты сказала, что вернешься ко мне, я бы держал целибат до нашей встречи, Грэхем. Я не знаю, можно ли говорить такие слова, когда мы встречались всего день, а если точнее, меньше суток, но я совершенно точно влюблен в тебя по уши. И, если ты сможешь простить меня, я обещаю…
Я не даю Трэвису договорить, потому что забираюсь к нему на колени и целую его. Вкус моих слез на его губах кажется таким соленым, но это не отменяет того факта, что я взлетаю к небесам. Мое сердце буквально разрывается на частички, когда Барнс прижимает меня к себе крепче, запускает руку под свитер и сжимает ледяными пальцами талию.
– Я люблю тебя, – говорю я, прямо в поцелуй.
– И я тоже люблю тебя, Би, – отвечает он, отстранившись на несколько дюймов, и, засунув руку в карман, извлекает леденцовую трость «Черника и мята». – Она завалилась за мою кровать, и я нашел ее только год назад, но решил, что оставлю на случай, если мы когда-нибудь вновь увидимся.
Издав смешок, я забираю леденец и прокручиваю между пальцами.
– Леденец или жизнь, Трэвис Барнс?
– Поцелуй самой прекрасной девушки в мире, пожалуйста.
