Девять уроков полностью

– Если собираешься взяться за какое-то дело, непременно доведи его до конца. Твоя мама любила повторять: все, что заслуживает первого шага, заслуживает и последнего. Я согласен с ней на все сто процентов. Если ты не доводишь до конца удар в гольфе, результаты будут ниже среднего. То же самое касается и нашей жизни. Никогда не ввязывайся в то…

Должен признать, что после недавнего ледяного купания у меня не было ни малейшего желания внимать разглагольствованиям отца, так что я поспешил оборвать его на полуслове.

– Да понял я, понял! – заметил я, невольно повышая голос. – Доводи начатое до конца, в гольфе и в жизни. Может, ты и не согласен, но в жизни я и без того следую этому правилу.

Было видно, что Лондона задела моя вспышка гнева.

– Если бы ты действительно следовал этому правилу, – заметил он наконец, – ты бы приехал сегодня на поле без моих напоминаний. В конце концов, уговор был на девять уроков.

Я уставился на него, не в силах поверить своим ушам.

– Так вот это все к чему? Я провинился, не приехав на занятие сразу после метели? Прекрасно, – саркастически заметил я. – Что ж, ты был прав, а я ошибался. В следующий раз постараюсь лучше справляться со своими обязанностями. Это все, что ты хотел мне сказать?

Лицо у Лондона побагровело от гнева.

Вот он, прежний Лондон, подумал я. Уж я-то знал, что его дружелюбия надолго не хватит.

Но тут он вновь удивил меня.

– Прости, Огаста, – сказал он, – не следовало этого говорить, тем более сейчас.

Челюсть у меня буквально отвисла. Лондон Уитт извиняется! И перед кем – передо мной!

– По правде говоря, – добавил он, – сегодняшний урок не имел ничего общего с твоим опозданием. Это было не более чем совпадением. Мне просто захотелось проиллюстрировать, как важно доводить все до конца… особенно, когда станешь отцом.

Я стащил мокрые носки и протянул ноги поближе к обогревателю.

– Я злюсь, потому что продрог до самых костей, – вздохнул я. – Ладно, рассказывай, что у тебя там на уме.

– Ты серьезно?

– Почему нет? – пожал я плечами. – Только не тяни, а то мы уже почти приехали.

– Ладно, буду краток, – кивнул Лондон. – Ты всегда должен выполнять свои обещания, чтобы твой ребенок мог тебе доверять. Если скажешь, к примеру, что за непослушание он будет наказан, значит, тебе придется наказать его. В противном случае он никогда не поймет, что у любых поступков есть последствия. А если скажешь, что придешь на школьный матч, или куда там еще, уж будь добр, приди. Иначе он окончательно утратит веру в тебя. – Лондон бросил на меня внимательный взгляд. – Вот, собственно, и все. Я понимаю, на откровение это не тянет, но совет все же неплох. Гольф не даст слукавить: доводи дело до конца.

Машина свернула к нашему дому. Я почувствовал, как в душе вскипает обида на отца. Я знал, он желает мне только добра, но дела это не меняло. Опыт общения с Лондоном – причем весьма болезненный – явно противоречил тому, что он пытался тут проповедовать.

– Прекрасно тебя понимаю, – с насмешкой заметил я. – Взять, к примеру, случай, когда отец без видимых на то причин выставляет сына из команды по гольфу. Он уже не может восстановить его там, поскольку сын перестанет доверять его словам. Верно? Он должен довести дело до конца, или все сочтут его плохим папашей.

В детстве мне многое не нравилось в отце. О чем-то я со временем забыл, что-то простил. И только одна-единственная вещь по-прежнему жгла мне душу: мой последний, подростковый еще, опыт игры в гольф.

Лондон внимательно взглянул на меня, но ничего не ответил.

Глядя в его темные глаза, я невольно перенесся мыслями на много лет назад. Уже в то время я прекрасно понимал, что игрок из меня никудышный, но мне ужасно хотелось добиться большего – хотя бы для того, чтобы он мной гордился. И я упорно тренировался в надежде на то, что в один прекрасный день все у меня пойдет как по маслу. В старших классах, все еще рассчитывая на чудо, я решил присоединиться к местной команде, которой отец занимался уже много лет. В тот год им здорово не хватало игроков, так что принимали всех – даже тех, кто никогда не держал в руках клюшки.

Точнее сказать, всех, кроме меня.

Отец выставил меня из команды еще до того, как мы провели первый матч.

– Прости, сынок, но гольф не для тебя, – сказал он. – Возможно, в чем-то ты и преуспеешь, но только не в этом.

Рассеянно похлопав меня по плечу, он отправил меня прочь, в то время как мои приятели остались заниматься под его руководством. Несмотря на ощутимый удар по самолюбию, я окончательно убедился в том, что никогда не смогу соответствовать требованиям Лондона. Ему нужен был сын, которым бы он гордился, а я лишал его этой возможности своей неуклюжей игрой.

В тот день я пообещал себе, что никогда в жизни не возьмусь больше за клюшку для гольфа. И если бы не недавняя сделка с отцом, который подкупил меня воспоминаниями о матери, я однозначно сдержал бы данное слово.