— А можно я сам как-нибудь разберусь со своим любовником? А конкретнее, оставлю его в покое. Он меня не хочет и не любит, он ясно дал мне понять это неделю назад. Пусть ВСЕ оставят его в покое, хорошо?
— Слушай, я, наверное, отупел, опьянел и совсем потерял рассудок, но… почему ты так упорно его скрываешь и выгораживаешь?
— Да люблю я его! Люблю, до сих пор! Это что, непонятно? Я люблю его так, что ты можешь и дальше терять рассудок — всё равно мне ничего не поможет.
— Ладно. Но ведь имя — это не так уж и важно. Оно ведь ни о чём не говорит. Я сейчас позвоню и скажу, чтобы какого-нибудь Джейка, Майка или Зендера перестали искать.
— Ты можешь и просто отдать приказ не искать моего возлюбленного. А имя тебе нужно исключительно из ревнивого любопытства.
— О’кей, сдаюсь. Ответь тогда, почему он решил тебя убить?
— Потому что… ну ты же сам понимаешь, что меня невозможно покинуть вот так просто. Легче убить. И знать, что такой, как я, больше не ходит по земле. Не спит ни с кем. Не улыбается… и не радуется жизни без него.
— Жуткая картина. У вас всё было настолько серьёзно и драматично и ты молчал о своих отношениях? Давно вы встречаетесь?
— Два месяца. Встречались, а не встречаемся. Почти что девять с половиной недель…
— Было хорошо?
— Не то слово. Он лапочка… — я вздохнул, теряя контроль над эмоциями. Внутри поднималась знакомой колючей волной чёрная тоска и беспросветное отчаяние. Много лет я жил только этими чувствами и не знал, что бывает по-другому. И вот, нечаянно узнал. Ксавьер, взрослые глаза-наркотики и голос ласкового ребёнка…
Зачем мне жить-то теперь? Надеждой на то, что он вернётся, да? В жопу, в жопу… не надо мне такого счастья. Лучше сдохнуть к чёртовой матушке. Прав был миокард, сто раз прав!
«Эй-эй-эй! Полегче на поворотах, амиго! Слетишь с благородного скакуна! Тебе нельзя биться в истерично-депрессивном припадке. Это моё исключительное право и обязанность. А твои права и обязанности — держать всё в порядке и под холодным, жёстким контролем. Будь паинькой… я обещаю, все наладится».
Это, конечно, трогательно, что ты проявляешь природную чувствительность и утешаешь меня, но звучит всё довольно фальшиво. Ничто не наладится, всё станет только плохо и еще хуже. Я уйду в запой, а потом пущу себе пулю в лоб.
«А я… послушай, я клянусь! Клянусь тебе, слышишь, кибермозг? Ксавьер вернётся. Если он действительно любит. Ну… вот, проклятым Кирсти Лайтом поклянусь тебе, он вернётся! И я даже заставлю тебя поверить и приложить к этому все силы».
Что-то сомневаюсь я. Очень и очень, и очень.
«Ну и хрен с тобой! Я сейчас выпрыгну отсюда, проломив грудину, как в твоём любимом фильме “Alien”. И лично пойду на розыски Кси».
Скатертью дорожка, мио кардо…
«Счастливо оставаться и тебе, плоскогрудое ничтожество с неизвестно зачем привинченными мужскими причиндалами!»
— Ангел, очнись! Хватит в трансе сидеть! Не пробовал разобраться со своим раздвоенным внутренним миром, а? Тут, по-моему, кабинет психиатра через коридор. Если хочешь…
— Да, давай его сюда. Он очень мне поможет, — кажется, иронии в моем голосе Хардинг не заметил. Потому что послушался.
С большой неохотой он отлепился от меня, натянул брюки и побрёл из палаты куда-то влево. Подумав немного, я тоже нашарил на полу джинсы… Подумал ещё, порылся в тумбочке, вскрыл упаковку мокрых салфеток и вытерся. Душ приму позже, сейчас надо просто одеться. Ведь, если психиатр обнаружит меня голым, однозначно сочтёт, что я крайне нуждаюсь в его помощи.
========== 14. Размытые грани ==========
****** Часть 3 — Шаги к безумию ******
— Я Марк Соренсен, дипломированный в Гарварде специалист по психосоматике и психоанализу. А вы, должно быть, Ангел?
— Да. Очень приятно, Марк, — я не кривил душой. С чувством пожав ему руку, я продолжал восхищённо разглядывать врача: на вид лет тридцать, высокий, стройный, чуть вьющиеся рыжеватые волосы, подстриженные «бобом», и непонятно-серо-зелёные глаза, чей мягкий болотный оттенок в моей памяти резко контрастировал с насыщенными изумрудными омутами моей детки. Определённо, Соренсен одним только своим видом воздействовал на меня успокаивающе. Потом до меня дошло, что он пялится на меня с еще более откровенным интересом.
— Ангел, встаньте, пожалуйста.
— Зачем? — спросил я, но всё же послушался.
Секунду он с жадностью оглядывал меня, потом подошёл и, тяжело положив руки мне на плечи, усадил обратно на койку.
— Вы уж извините, но меня очень интересовала длина ваших волос.
— Ну и как?
— Я лучше промолчу.
— А всё-таки?
— Возмутительно. Прекрасно. Чертовски. Изумительно. Ангел, да вы сами знаете как. Зачем вам мои слова-пустышки? Эта чрезмерная длина — до трети бедра — дала мне окончательное представление о том, что вы не придуманы мной. И я не сплю, хотя и очень похоже на то… Вам не тяжело быть совершенством?
— Э-э-э… а вы всегда так набрасываетесь на своих пациентов?
— Впервые. Вы особый случай, Ангел, и второго случая задать такой каверзный вопрос мне больше не представится. Ложитесь в постель, я сейчас возьму стул.
