Корвин выглядел равнодушным, хоть и давалось это с небольшим трудом — с сестрой они не говорили с самой последней ссоры.
— Зачем?
Юста нервно выдохнула и коротко посмотрела на Бертлисс. Та этой встрече, судя по сложенным на груди рукам и плотно стиснутым губам, была недовольна.
— Это важно. Вчера вечером звонил отец.
Арвиндражевец изменился в лице. Встав с кровати, он быстро подошел к двери и бросил напоследок:
— Скоро вернусь, — а потом закрыл за собой дверь.
Юста потупила взгляд куда-то в район его груди.
— Что он говорил?
— Просто спросил, как дела. Про тебя спрашивал.
— А почему сам мне не позвонил? — Корвин стиснул челюсти, начиная злиться. — Мы с ним два года нормально не разговаривали. Чертов трус.
— Ты же знаешь, что ему стыдно, — с укоризной сказала девушка.
— Ты его защищаешь?
— Нет, я говорю очевидные вещи! Ему стыдно за то, что бросил нас. Но при этом он пытается хоть как-то узнавать о своих детях.
Арвиндражевец зло хмыкнул.
— Через тебя.
— Да. Потому что я не огрызаюсь на него при каждом удобном случае! — Юста тяжело выдохнула, убавит тон. — Он и про Габриэльта спрашивал.
— И что ты сказала?
Габриэльт был их старшим братом. Братом-человеком. Корвин мало с ним общался, просто круг интересов и целей некромага был совершенно иным, нежели у человека. Хотя Юсте это не мешало — она была одинаково привязана ко всем членам семьи, независимо от того, кем они были и что сделали. Это можно было бы считать хорошим качеством… Не знай Корвин, как далеко порой сестричка могла зайти ради сохранения тесной связи.
— Сказала, что у него все хорошо, — она пожала плечами. — Габри пишет дипломную работу, времени на разговоры у него почти нет.
— Понятно, — Корвин провел рукой по лицу. — Это все, что ты хотела мне сказать?
Юста промолчала. Арвиндражевец уже собирался развернуться и вернуться обратно в комнату, но она вдруг негромко произнесла:
— Я скучаю по тебе, Корвин. Мы можем разговаривать хотя бы иногда? Без причины. Просто так.
Парень опустил взгляд. И сказал:
— Знаешь, я, наверное, могу понять Бертлисс. Сложно довериться тому, кто тебе предал. Но между тобой и мной есть существенное различие — ты предавала намеренно.
Он окинул ее тяжелым взглядом и развернулся.
— Это значит «нет»?.. — голос Юсты звучал тихо и неуверенно. Непривычно.
— Дай мне время.
Корвин открыл дверь и вошел внутрь.
Беда пришла, откуда не ждали. Широко улыбаясь, Адлая едва ли не вприпрыжку сокращала между ними расстояние. Корвин замер посреди коридора и сокрушенно принялся отсчитывать секунды до неизбежного. Три… Два… Один…
— Привет! — она крепко обняла его, прижимаясь к груди и чуть не сбивая с ног.
— И тебе… здравствуй.
— Я так скучала!
Арвиндражевка продолжала липнуть к нему, теревшись щекой о ткань свитера.
— Не могла бы ты… — он аккуратно расцепил ее руки и отстранил, неловко улыбаясь. — Спасибо.
— А ты не скучал? — расстроилась Адлая.
— Извини, ему было некогда.
Корвин удивленно повернул голову в сторону. Мышка сложила руки на груди, самодовольно смотря на противницу. От неожиданности Адлая даже сделала шаг назад.
— В смысле?..
Она перевела взгляд с лорииэндовки на Корвина и обратно, но, когда они вдруг взялись за руки, побелела от негодования.
— Ну… Знаете… — закипев от злости, Адлая подбежала к арвиндражевцу и влепила ему звонкую пощечину. — Козел!
А потом убежала в неизвестном направлении. Корвин, морщась, потер горевшую щеку. Но больше беспокоило другое — что сказать мышке?
— Хороший удар, — протянула Бертлисс, осматривая его повреждения.
— Ты не думай, между нами ничего такого…
— Мне все равно, — прервала его она.
— Правда? — удивился парень, не поверив.
Лорииэндовка вдруг расплылась в улыбке.
— Нет. Но я предпочитаю закрывать глаза на некоторые вещи. Так жить проще.
— Обязательно попробую эту методику, — усмехнулся Корвин. — Пойдем, мышка. Иначе мы снова пропустим ужин.
Ох, эти взгляды! Скользкие, липкие, залезающие под кожу, словно длинные пальцы их хозяев. Найти новую жертву для обсуждений всегда приятно, а когда жертва — еще и лорииэндовская крыса, приятней вдвойне. Поначалу Бертлисс пугалась их, как пугаются внезапно приземлившийся на рукав птичий помет. Постепенно страх перешел в скованность, скованность переросла в раздражение, после — в равнодушие с небольшим налетом усталости. Корвина же такое внимание только забавляло.
Иногда он будто специально хватал ее за руку или целовал в щеку в самый неподходящий момент, а потом, довольный, улыбался, проходя мимо оцепеневших арвиндражевцев с вмиг зачесавшимися языками. Сплетничали в основном второкурсники — еще бы, тут ведь одна из «своих». Но иногда и остальные студенты таращились на Бертлисс как на прокаженную. Особенно девушки. В такие моменты она сама хватала Корвина за руку, а он веселился еще сильнее.
