— Да. За два дня вы узнали о моей работе больше, чем вся семья, вместе взятая. Да и вам она, полагаю, интереснее. Когда я умру, заметки и документы будут переданы в ваше распоряжение. Пользуйтесь ими как угодно. Если только я не ошибся в своем суждении, вы не употребите их во зло. И я предупреждал, — резко добавил он, едва Мэтт открыл рот, — как отношусь к благодарственным излияниям. Посмотрите, кто там в коридоре.
Мэтт повернул ручку, отпер дверь и увидел Кончу. Она снова переоделась — на сей раз в яркое клетчатое платье с притворно скромным черным бархатным корсажем. В этом наряде она выглядела самое большее на четырнадцать.
— Окажите мне услугу, — попросил Мэтт. — Не меняйте обличья так быстро, а то я не успеваю привыкнуть.
— Женщины так ненадежны, — пропела она. — Ничего, привыкнете. Правда, папа?
— У него нет иного выбора, если мы собираемся вести здесь мирное существование. Что ты хотела, Конча?
Она указала пальцем.
— Я пришла за ним.
— И только-то? Ладно, дорогая, мы уже закончили. По крайней мере, на время. Можешь его забрать.
— Эй! — возразил Мэтт. — Вы вообще слышали о тринадцатой поправке? Я вам что, собственность?
Конча нахмурилась, как покупатель, оценивающий очередной лот на аукционе.
— Он сильный, масса Харриган, здорово сильный. Сможет копать землю?
— А то, мисси, — ответил Вулф.
— Сможет собирать хлопок и сажать картошку?
— А то, мисси.
— Умеет играть в крокет?
— А то, мисси, — сказал Мэтт.
— Заворачивать не нужно, заберу прямо так. — Конча взяла Мэтта под руку и со смехом увлекла прочь.
Конча окончательно развеселилась. Мэтт, отчаянно стараясь приспособиться к постоянно меняющемуся настроению девушки, начал чувствовать себя гораздо старше своих двадцати семи. Он признал, что людям, которые много лет не брались за крокетные молотки, не следует на вопрос, умеют ли они играть, беспечно отвечать: “А то, мисси”.
Но все же игра доставляла ему удовольствие. Крокетная лужайка, на которой Мэтт боролся с незнакомцем в плаще, расстилалась прямо под дверями кабинета. День выдался теплый, жаркие вечерние лучи отражались от обращенных на запад стекол. Приятно было провести время на свежем воздухе, на солнце, с такой милой, хоть и крайне непредсказуемой девушкой. По здравом размышлении Мэтт таки решил, что она, несомненно, мила.
С самого начала он безнадежно проигрывал. Конча откровенно злорадствовала, загоняя его мяч на край площадки; она, как правило, достигала колышка, прежде чем Мэтт успевал проделать полпути. Но, хотя он и проявил себя полным неумехой, ему стало жаль прерванной игры, когда к ним присоединился Р. Джозеф Харриган.
Джозеф, очевидно, скучал. Весь день ему не с кем было поговорить (Артур вряд ли мог считаться отзывчивым собеседником), а Джозеф любил поболтать. Мэтт, видимо, показался многообещающим слушателем, поскольку адвокат так и набросился на него.
И изрядно наскучил. Конча постояла немного, нетерпеливо постукивая молотком, но наконец сдалась и шмыгнула в дом через заднюю дверь, незаметно для Джозефа, который объяснял Мэтту, кого недостает в Верховном суде.
Они сидели на скамейке, по ту сторону крокетной лужайки, напротив дверей. Мэтт рассеянно заметил, что Вулф не включил свет, хотя солнце уже заходило. Последние ослепительные лучи били прямо в незанавешенное стекло.
Мэтт отбросил ногой крокетный шар и снова переключился на Джозефа. Мало-помалу он начал сознавать, что к словам этого человека и впрямь стоит прислушаться. Можно абсолютно не соглашаться
— Говорите что угодно, сэр, — возразил он, — про неэффективность и плохую организацию художественных программ УОР. Я участвовал в одной такой, поэтому могу порассказать больше, чем вы когда- либо слышали. Но все-таки вы должны признать необходимость и ценность…
Он вдруг замолчал.
— Продолжайте же, молодой человек. — Р. Джозеф был явно заинтересован.
Солнце уже не светило в стеклянные двери. За ними виднелись тусклые очертания комнаты, освещенной ярким огнем камина. И еще кое-что.
— Простите, сэр… посмотрите туда.
Джозеф посмотрел. Огонь освещал часть рабочего стола. Хозяйское кресло оставалось невидимым в сумраке, но над столом склонилась странная фигура. Лицо было скрыто, зато одежда отчетливо видна. В кабинете Вулфа Харригана стоял человек в желтом одеянии.
— Молодой человек, — решительно сказал Джозеф, — идемте туда.
