Как только эта мысль вышла в сознании на передний план, Гермиона почувствовала, как ее наполняет какая-то глубокая печаль. Потому что в глубине души… ей действительно очень хотелось бы оказаться именно в его вкусе.
Гермиона надеялась, что Люциус будет слишком смущен, чтобы присоединиться к ней за завтраком, так как она действительно не была готова встретиться с ним лицом к лицу. Для обоих было станет гораздо лучше, если отныне они будут избегать друг друга.
"Хорошо, тогда это план… избегать его. Будь вежливой, но держи дистанцию. Ты можешь это сделать… или просто представь, что он какой-то случайный знакомый".
Разрешив свою дилемму, хотя и не совсем так, как хотелось бы, она направилась в спальню, чтобы одеться.
Запах свежесваренного кофе ударил в нос Гермионе сразу, как только она добралась до лестницы, этот запах был похож на зов сирены для ее лишенной сна нервной системы. Кроме того, кое-что еще было сказано о найме домашнего эльфа, и Гермиона втайне задалась вопросом, сможет ли она соблазнить Поппи уйти от Люциуса… или, по крайней мере, заставить ее поделиться некоторыми рецептами своих любимых блюд.
Она налила себе большую кружку кофе и присела на табурет у стойки, все еще думая о Поппи и наслаждаясь первым глотком крепкого кофе.
Она улыбнулась, представив себе лицо Рона, если бы вдруг вернулась домой с домашним эльфом на буксире… и даже замерла на месте… Рон. За всю ночь она ни разу не подумала о Роне, разве что в абстрактном смысле, и ее вдруг охватило чувство вины.
Внезапно Гермиона поняла, что ей о многом нужно подумать, и мысли с чувствами к Люциусу никак не могли повлиять на решение относительно Рона.
Независимо от того, что произошло на прошлой неделе, Рон все еще был ее мужем, причем был мужем более шестнадцати лет, а ведь еще пять лет назад они были относительно хорошими друзьями.
Неужели она готова все это выбросить прочь? Способна ли она продолжать жить так, как сейчас? Расслабленное настроение Гермионы испарилось, когда она обдумала свой окончательный выбор, поскольку он повлиял бы не только на саму Гермиону, но и на ее детей.
"Что же с нами случилось?" — Гермиона задавала себе этот вопрос за последние пять лет столь много раз, но единственный осязаемый ответ, который она могла придумать, был… По-видимому, это конец.
Гарри являлся основной причиной почти каждой серьезного ссоры между ней и Роном. Он был оправданием каждому нарушенному обещанию или плохому настроению, и одержимость Рона в сочетании с его ревностью и негодованием по поводу успеха и известности Гарри, делала его все более злым и нетерпимым.
К сожалению, с течением времени и ее собственное понимание и собственная терпимость также уменьшались, пока с каждым упоминанием "гребаного чудо-мальчика" она едва могла сдерживать свое презрение или же, по возможности, едко возражать Рону. Пока, подобно кислоте, горечь не начала разъедать фундамент их брака, оставляя после себя какое-то полуразрушенное строение, готовое рухнуть при любом мало-мальски сильном порыве ветра.
Гермиона почувствовала, как на глаза навернулись первые слезы, подумав о том, что теперь придется обо всем рассказать Роуз и Хьюго, сообщить, что они с Роном могут развестись, а она уже знает, что дети очень тяжело воспримут все это. Рон, возможно, не очень хороший муж и друг, но он, по любому, был для них отличным отцом, и потеря его в их обычной, повседневной жизни опустошила бы детей.
"Как я могу поступить с ними так? Что же я за мать такая?" — в отчаянии подумала Гермиона. Конечно, у ее родителей были знакомые и друзья, которые оставались вместе только ради детей, но было совершенно очевидно, что они очень несчастны. Гермиона всегда удивлялась, почему они вообще остаются вместе. Теперь она понимала это…
"Смогу ли я это вынести?.." — да… она знала, что сможет вынести не только это, а даже больше, если союз с Роном сделает детей счастливыми. Гермиона решила, что заставит себя терпеть его, по крайней мере, до тех пор, пока они не вырастут, вот тогда-то они с Роном и смогут спокойно развестись.
"Какой еще у меня есть выбор?" — Гермиона чувствовала, что слезы текут по лицу, когда размышляла о последствиях эгоистичного подчинения своим желаниям и последующего разрушения семьи, зная, что не сможет поступить с ними так.
По мере того как она все глубже и глубже погружалась в безнадежность своего решения, все сильнее поднималось какое-то отчаяние, и поток сдерживаемых слез невольно хлынул наружу.
А когда голова опустилась на столешницу, она вдруг почувствовала, как ее крепко обнимают чьи-то руки, и была невероятно благодарна этим сильным рукам, так нежно обнимающим ее. Она перестала думать о добре и зле, с благодарностью погрузившись в успокаивающие объятия, словно бы нуждаясь в этой силе, что готова поддержать ее, пока буря эмоций буквально сотрясала все тело.
