Люциус провел бессонную ночь, пытаясь примириться со своими чувствами к Гермионе и своей сильной реакцией на нее. Он также пытался разобраться в своих смешанных чувствах и к Нарциссе, особенно в свете ее недавнего предательства. После всех ее страданий от рук Волдеморта… Люциус знал, что выполнит свои обязательства перед Нарциссой, даже если сердце с телом и потянут его в другом направлении… он задолжал ей, даже после того, что она сделала.
Поэтому Люциус поклялся избегать Гермиону, не только сопротивляясь невероятно сильному искушению зацеловать ее до потери сознания, но и дать себе время, чтобы как-то решить собственные супружеские проблемы. Он должен быть справедлив к Нарциссе, особенно после сорока лет брака, и не хотел бы принимать какие-то решения, изменяющие жизнь, находясь при этом в каком-то облаке похоти.
Решение к нему пришло спустя ровно три минуты. Войдя на кухню в поисках кофе, он увидел, как Гермиона безудержно рыдает, и сердце дрогнуло в ответ. Не останавливаясь, чтобы подумать, а желая только облегчить боль, он поднял ее за руки, крепко прижал к себе, шепча в волосы какие-то успокаивающие слова, и принимаясь нежно поглаживать спину.
После того, что казалось вечностью, Гермиона почувствовала, что слезы ее наконец-то стихли, тело содрогнулось в последний раз, а дыхание стало более ровным. Прошло так много времени с тех пор, как ее обнимали вот так, что она откладывала разрыв объятий как можно дольше. Она чувствовала себя удивительно… спокойно, словно бы в какой-то безопасности… в объятиях Люциуса.
Наконец, зная, что если она еще немного постоит, прижавшись к его телу, ее шаткая решимость улетучится, Гермиона неохотно отстранилась. Одарив Люциуса слабой улыбкой, она неохотно вернулась на свое место за столом, не в силах встретиться с ним даже взглядом.
Наполнив обе чашки кофе, Люциус сел от нее как можно дальше, в надежде, что расстояние уменьшит его желание притянуть ее в свои объятия обратно.
— Спасибо, — Гермиона на мгновение встретилась с ним взглядом, прежде чем отвернуться, хрупкие эмоции не могли сравниться с жаром в его глазах.
— Вы в порядке? — обеспокоенно спросил Люциус. — Это из-за того, что случилось прошлой ночью? Мне очень жаль, если я причинил вам боль, Гермиона, поверьте, это никак не входило в мои намерения.
Люциус выглядел таким встревоженным, что ее решимость почти растаяла, но она взяла себя в руки, сделав большой глоток еще парящего кофе. Чувствуя, что должна ему что-то объяснить, не только из-за того, что произошло сейчас, но и из-за того, что он был так болезненно откровенен с ней прошлой ночью, Гермиона заговорила немного хриплым голосом.
— Нет, Люциус, вы ничего не сделали… ну, вы сделали это, но неосознанно, — мягко проговорила Гермиона, отказываясь глядеть на него. — Я просто пыталась решить судьбу своего брака и вдруг почувствовала себя совершенно разбитой… а затем… вошли вы, — она коротко глянула на него и слегка улыбнулась.
Люциус посмотрел на Гермиону и снова испытал благоговейный трепет перед этой добротой, что исходила, казалось бы, из самого ее существа, и ему очень хотелось хоть немного впитать ее в себя.
— Если хотите поговорить, я выслушаю вас, тем более что вы были так добры ко мне, — тихо сказал Люциус. — Я могу сказать не понаслышке, сколь это освобождает — обнажить свою душу. Это может не решить ваши проблемы, но очистка от гнойной инфекции является первым шагом к исцелению.
Гермиона улыбнулась его аналогии, понимая, насколько точно это описание соответствует текущему состоянию ее брака. Может быть, разговор о своих чувствах поможет укрепить и собственную решимость. Она сделала большой глоток кофе и начала, сначала медленно и запинаясь, но чем больше говорила, тем больше набирала обороты.
Она рассказала ему о первых годах своего замужества, о том, как появление Роуз и последующее решение вернуться на работу стали первым серьезным препятствием, с которым они столкнулись. Она говорила о своей успешной карьере и о том, как это повлияло на их брак все больше и больше, поскольку карьера Рона застопорилась, а затем и вовсе пошатнулась. Она рассказала о горькой ревности и обиде Рона на Гарри, которые с каждым годом становились все сильнее, и о том, как пять лет назад Рона пропустили в получении повышения по службе, и о том, как только позже это встало на свои места.
Рассказала и о том, как сильно Роуз и Хьюго любили Рона и каким замечательным отцом он был, но потеря терпения из-за его все более несдержанного поведения начала незаметно влиять на их отношения с детьми.
Она почти забыла о самом Люциусе, пока удаляла эту пресловутую рану, гноившуюся с годами все больше и больше.
