— А как насчет Хьюго Уизли? — взгляд судьи впился в Рона и его адвоката. — Мистер Уизли явно беспокоящийся о благополучии своей дочери и ни разу не упомянул Хьюго, — судья откинулся на спинку стула и начал ждать, какое объяснение они найдут этому недосмотру.
Гермиона почти видела, как крутятся колесики в мозгу мистера Симэна, когда он пытался придумать, как бы ему ответить так, чтобы его клиент выглядел достойно. Он нацепил на лицо улыбку и сделал вид, что тихо разговаривает с Роном, но Гермиона видела, что он просто пытается выиграть немного времени. Судья, должно быть, тоже понял это и решил, что этот фарс продолжается уже достаточно долго. Он резко стукнул молотком по столу, напугав всех в комнате.
— Для меня очевидно, что вы пытались либо дискредитировать миссис Уизли, либо высмеять мои суждения, мистер Уизли, и боюсь, что не могу позволить вам сделать ни то, ни другое. Я вообще не люблю, когда мне лгут у меня же на процессе, — прежде чем продолжить, он пристально посмотрел на Рона и его адвоката.
— Мистер Уизли, поскольку в настоящее время вы не работаете и, согласно имеющимся у меня документам, в течение последних пяти недель не предпринимали никаких попыток обеспечить себе дальнейшее трудоустройство, я не понимаю, как вы вообще рассчитываете полностью содержать своих детей. Поэтому мне совершенно понятно, что у меня нет иного выбора, кроме как предоставить полную опеку над обоими детьми миссис Уизли, — судья продолжал говорить, несмотря на протесты мистера Симэна.
— Как только вы сможете представить суду доказательства того, что постоянно работали в течение по крайней мере трех месяцев, тогда я и определю график посещений, который будет наилучшим образом отвечать интересам детей, — судья бросил короткий взгляд на бумаги, прежде чем снова обратиться ко всем.
— В свете решения об опекунстве настоящим я присуждаю миссис Уизли, ныне мисс Грейнджер, единоличное владение Пенсионным фондом и девяносто процентами оставшихся денег. Суд отклоняет иск, — он в последний раз стукнул молотком и вышел через боковую дверь, оставив позади ошеломленную, но восторженную Гермиону и очень расстроенного Рона.
Гермионе было бы еще больше жаль Рона, если бы он не попытался отнять у нее дочь. Она обняла Диану и почувствовала себя легче, чем когда-либо за последние недели, зная, что меньше чем через час она будет далеко отсюда.
Диана проигнорировала призыв мистера Симэна и ловко подтолкнула Гермиону к выходу, но Молли вдруг шагнула вперед и заблокировала дверь, прежде чем они успели выйти. Застигнув Гермиону врасплох, Молли набросилась и сильно ударила ее по лицу, заставив отшатнуться от неожиданного нападения.
— Теперь ты несешь прямую ответственность за разрушение жизней двух моих детей, ты, надменная сучка, — Молли была так зла, что ее прерывистое дыхание слышалось даже сквозь потрясенные вздохи, раздающиеся в зале суда. Гермиона почувствовала, как к ней возвращается гнев, и уже собралась ответить бывшей свекрови, когда почувствовала, как чья-то рука схватила ее за запястье. Она удивленно оглянулась на Рона, который стоял над ней, выглядя абсолютно мертвенно-бледным, но смотрел при этом на Молли.
— Мам, если ты когда-нибудь снова прикоснешься к Гермионе, это будет последний раз, когда увидишь меня, — рычание сына вывело Молли из гнева, и она уставилась на Рона, будто он говорил на языке, которого она не понимала.
— Рон?.. — растерянно пробормотала Молли, но тот уже оттащил Гермиону от матери и вывел из зала суда, а Гермиона все еще была слишком удивлена его действиями, чтобы возражать, даже когда вокруг них начали вспыхивать вспышки колдографов.
— Гермиона, — тихо произнес Рон, и голос его был полон раскаяния. — Мне очень жаль, ты же знаешь, как это бывает с моей мамой, но сейчас ей нет никакого оправдания… — Рон тряхнул головой, словно пытаясь пояснить ей… все, что произошло. — Вся эта история взорвалась сейчас несоразмерно, и теперь я даже не смогу видеть своих детей по крайней мере три месяца, потому что слушал своего скользкого… — он снова замолчал, будто намекая, что собирается сказать.
— …в любом случае, я знаю, что в последнее время вел себя как мерзавец, и мне жаль, я никогда не хотел причинить тебе боль. Может быть, когда-нибудь ты поверишь в это, — Рон наклонился и нежно поцеловал Гермиону в лоб, прежде чем повернуться и уйти по коридору, полностью игнорируя требования репортера сделать заявление.
Гермиона чувствовала себя ошеломленной и совершенно растерянной, но, к счастью, Диана взяла инициативу в свои руки и быстро повела ее к запасному выходу, предназначенному только для служебного персонала, минуя репортеров, которые были похожи на акул с безумным аппетитом после того, как те учуяли кровь. Гермиона рассеянно удивилась, почему здесь так много репортеров, но выбросила эту мысль из головы. Уже скоро они достигли точки аппарации.
