Гермионе вообще очень нравились здешние продукты. Они были до смешного дешевыми, свежими и безумно вкусными. И каждый день, проведенный на этом острове, затягивал ее своим очарованием все больше и больше. Она уже решила, что не уедет отсюда через два дня, как планировала раньше, а решила отправить записки, вернувшись на виллу. И для этого тихонько попросила Поппи вызвать какую-нибудь птицу, чтобы их доставить.
Вообще Гермиона оказалась поражена, обнаружив, что домовики могут общаться с животными, да и с разными магическими существами, которых они могли при необходимости вызвать. Она никогда не слышала об этом раньше, но подозревала, что те просто не хотели делиться этой тайной с волшебниками. И было приятно, что ей эту тайну доверили.
Пока она заканчивала свои записки Гарри, Амелии и Диане, на подоконник приземлилась большая бело-коричневая птица с тонким клювом. Гермиона понятия не имела, что это за птица, но Поппи сказала ей, что та называется каменной куропаткой, которые гнездятся на южном побережье острова. Очевидно, эта конкретная птица доставила за все эти годы множество писем, хотя Поппи и сказала ей с улыбкой, что та не особенно любит снег.
Гермиона смотрела, как изящная птичка улетает, прежде чем начать обдумывать, что же именно она собирается сделать сегодня. Вообще-то она собиралась сесть на паром и отправиться на материк, чтобы посетить Канны и Ниццу или даже добраться до итальянской Сардинии, но теперь, когда решила остаться здесь дольше, она поняла, что с поездками можно повременить.
Приняв решение, Гермиона подумала, что пора еще раз искупаться, и направилась переодеваться.
На следующий день Гермиона получила ответы от Гарри и Амелии, призывавших ее оставаться в отпуске, сколько пожелает, но до сих пор не получила ответа от Дианы. Однако Гермиона не волновалась: ведь Диана знала, где ее искать в случае необходимости.
Следующие два дня прошли для Гермионы в неком ленивом тумане, и большую часть времени она провела, греясь на солнце, читая на пляже или на балкончике, примыкающем к ее спальне. Она все еще не привыкла к холодной воде, но все равно плавала каждый день.
Гермиона всегда легко загорала, а после недели, проведенной на солнце, вообще приобрела красивый золотисто-коричневый загар, а ее волосы значительно посветлели, сопровождаемые несколькими совсем уж светлыми прядями, только подчеркивающими их здоровое сияние.
Она, наконец, преодолела застенчивость и надела обтягивающее синее бикини, купленное недавно в местном магазинчике. Крошечный лиф и стринги позволяли ей загорать в тех местах, где она никогда не загорала раньше. И, если быть честной, Гермионе это нравилось, заставляя чувствовать себя сексуальной.
"Даже если меня никто не видит, приятно хоть раз почувствовать себя сексуальной", — с улыбкой думала Гермиона.
Пляж, окружавший виллу Гарри, был закрыт примерно на три метра от кромки воды, соединяясь потом с другими частными пляжами. К счастью, соседние виллы казались пустующими, так что Гермиона была на пляже совершенно одна. Что делало ее в выборе одежды для загара гораздо смелей.
Осмотревшись, чтобы убедиться, что она одна, Гермиона перевернулась на живот, расстегнула лиф и устроилась на полотенце. Было потрясающе видеть, как теплое солнце ласкает ее почти обнаженное тело, и уже скоро она обнаружила, что мысли наполнены образами из ее недавнего сна: изображения великолепного тела Малфоя, блестящего от пота, изображения его толстого, мощного члена — все это почти сводило Гермиону с ума.
Вскоре ее тело ласкало уже не только солнце, пока она перекатывала и пощипывала свои соски, пока те не стали горделивыми вершинами. Гермиона почувствовала, как дыхание ее участилось, а пальцы нашли тугой бугорок, спрятавшийся в нежных шелковых складках. Она представила себе великолепное мужественное лицо Люциуса, спрятанное между ее бедер, когда язык трудится над клитором, а пальцы ласкают влагалище.
Она громко застонала, представив, как языком он продолжает и продолжает ласкать ее, в то время, как собственные пальцы уже ласкали собственный влажный и опухший клитор. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение, и понимала, что скоро кончит. Пока одна рука продолжала ласкать себя, другая уже тянулась к соскам. Через несколько секунд бедра Гермионы изогнулись, ее охватил оргазм, и она выкрикнула имя этого воображаемого любовника:
— Лю-юциус-с-с…
Наслаждаясь ощущением солнца на своей груди, Гермиона последним взмахом откинулась на одеяло, продолжая поглаживать себя. Плоть постепенно затихала, хотя дыхание и было до сих пор прерывистым.
"Подождите, а куда подевалось солнце?" — Гермиона открыла глаза и в ужасе уставилась на мужчину из своих снов, появившегося на ее пляже.
— Кажется, ты звала меня? — невероятно сексуальным голосом спросил ее Малфой.
"Мерлин! Вот, блядь… Черт, что же она делает?"
