Жильбер увидел Ванессу. Она сидела на ковре, опустив глаза и отведя руки назад, а между ног она сжимала смерть Жильбера. Медленно, со смутной улыбкой презрения на губах (где он так хотел бы прочесть покорность), она раздвинула колени. Сделала именно то, что он, Жильбер, приказал ей.
Для остальных эти мгновения ожидания были наполнены лишь смутными воспоминаниями. Интерлюдия сознания на грани яви и сна. Ничего существенного. Покидая этот мир, человек всего-навсего снова приобщается к вечности. Настоящее не имеет значения, это только краткий переход и одновременно – остановка. В начале пути – пустота, а в конце нас ждет новая жизнь. И невыносимо думать, что этот путь не имеет цели.
***
Сначала я ничего не услышал. Вернее сказать, я услышал
Мое сердце остановилось. Целых две секунды, или даже три, я не чувствовал его биения. Это было что-то вроде спазма, то, что называют предчувствием немедленной смерти. Сейчас я жалею о том, что мое сердце решило продолжать биться, но тогда, вновь ощутив себя живым, помню, я испытал просто невероятное счастье.
И в то же мгновение – а, может, век спустя, – прорвав кордон пустоты, на платформу вторгся разрушенный космос. Я не могу точно сказать, что было раньше – звук или образ. Да, был взрыв, но до него, или после, или одновременно с ним, сохраняя очертания туннеля, на рельсы вырвалось облако пыли. Словно призрачный двойник поезда, который только что скрылся. Его фантом.
Затем оно увеличилось, словно бы распустилось. Как огромный цветок. И хотя я сидел довольно далеко от края платформы, я вдруг обнаружил себя с головы до ног покрытым каким-то темным снегом. Моя одежда, обувь, руки и волосы – на всем был серый пепел.
Люди и вещи вокруг превратились в скульптуры из песка. Это было… Знаю, мне не следовало бы так говорить, но если я хочу правдиво и максимально точно описать увиденное, другого слова я не подберу… Это было красиво. Особенно волосы. Пелена пепла была настолько тонкой, что подчеркивала каждый волосок.
Однако я уже видел раньше похожую красоту. В Италии, например. Весь этот мрамор, бронза… Но ни один скульптор не мог бы добиться такой тонкости, хрупкости, такой прозрачности. Только внезапная смерть способна создать подобное чудо. Вспомните Помпеи. Это потому, что она настигает людей в момент, когда они полны жизни, и не оставляет им времени подготовиться, сплутовать, повернуться наиболее выгодной для себя – как они считают – стороной. Принять позу.
И снова мгновение растянулось до бесконечности. На этот раз, зрение преобладало над слухом. Это было торжество неподвижности – полной, абсолютной. Нечто, прямо противоположное действию. Люди не просто остановились, замерли, окаменели – они будто переместились по ту сторону движения. В другое измерение. Покрывавший их пепел придавал им такой вид, что казалось, любое прикосновение, даже порыв воздуха, способны их разрушить. Мне вспомнились композиции из цветочных лепестков, которые обычно никого не оставляют равнодушными. Впрочем, как и любая попытка человека создать что-то эфемерное.
А потом этот застывший мир внезапно очнулся, ожил, пришел в движение. Все бросились бежать. И кричать. Люди начали яростно стряхивать с себя пепел, словно осыпавший их грязноватый порошок раздражал кожу, даже впивался в нее, угрожая сжечь их заживо.
***
Софи открывает глаза. Кругом чернота. Сначала она думает, что умерла. Или нет, еще хуже: ее посчитали мертвой, положили в гроб и похоронили, а она раз – и очнулась, в трех метрах под землей, и теперь наверняка умрет от удушья.
Потом она слышит крики. Довольно далеко, но они отчетливо раздаются в пустом пространстве вокруг нее. Да, в самом деле: из глубины, оттуда, доносятся голоса. А рядом с ней – ничего. Только тишина.
Софи пытается вспомнить. Вот она стоит, с одной стороны от нее – печальная дама, с другой – малосимпатичный тип; она смотрит, как другой, приятный пассажир возится с застежкой своей спортивной сумки. А потом вдруг ужасный грохот, и в то же мгновение ее словно крепко стукнули дубинкой по голове. Однако ей показалось, что удар пришелся спереди и снизу, со стороны славного дядьки, от его сумки, и пробрал ее с ног до головы.
Наверное, она опрокинулась на спину. И, должно быть, кто-то упал ей на правую ногу, потому что она чувствует в верхней части бедра какое-то давление, будто поперек него лежит чье-то тело. Тяжелое, как мешок с цементом. А еще: из него капает. Как из баллона с водой, в котором есть протечка.
Софи пытается дотронуться до этого, но правая рука не слушается. Должно быть, она сломана.
Тот факт, что она сломала руку, совсем не радует Софи – ведь это означает, что ей придется много дней провести в больнице. А главное – они сообщат родителям. Софи так и представляет себе, как ее дурак-отец примчится в ярости, с глазами навыкате.
