Молодой человек поставил свою сумку, а потом ему пришлось спешно выходить, потому что он чуть не пропустил свою остановку. Он забыл сумку, вот и все. Может, там, внутри, есть какое-то указание на его имя и адрес? Эммануэль позвонит в дверь, и хозяин, восхищенный чудесным возвращением своих потерянных вещей, пригласит его войти. Ну, а там посмотрим.
Надо наклониться чуть вправо, протянуть руку, подтащить сумку к себе и поставить ее у своих ног. Эммануэль проделывает все это, стараясь действовать незаметно. Однако никто не обращает внимания на его маневры.
Три секунды…
Сандрин кажется, что перед ней забрезжила надежда: она наконец нашла объяснение. Поворот, съехав на который, они с Габриелем в итоге угодили прямиком в болото. Просто им перестало быть весело друг с другом. Со временем они стали воспринимать жизнь слишком серьезно. Из живых людей они превратились в персонажей, в маски. Конечно, они не переставали шутить и смеяться. Смеяться почти надо всем. Но в последнее время их смех стал каким-то тяжелым, рассудочным. Как будто каждая шутка содержала дополнительный тайный смысл, который непременно следовало разгадать. Будто они предвидели. Незаметно они стали слишком благоразумными, слишком правильными. В общем, они попросту постарели.
Но Сандрин поняла еще одну вещь. Если они с Габриелем и утратили что-то, то только не любовь. Она любит Габриеля, она до сих пор полна нежности к нему. Даже если им суждено стать невероятными долгожителями и прожить вместе еще сто лет, этот источник не иссякнет. И она уверена, что Габриель тоже ее любит. И будет любить. Словом, чувство они не потеряли, здесь сомнений нет. А вот что действительно ушло от них, так это непосредственность. Им следует вернуться назад. Им не нужно ни прощать друг друга, ни просить прощения. Надо просто вернуться назад и начать все с начала. Начать с начала.
Вместо того, чтобы продолжить путь с того места, где они остановились, Сандрин и Габриель должны начать совершенно новую жизнь. И здесь недостаточно будет перекрасить стены или сменить гардины. Им придется измениться самим.
Сандрин чувствует, что в ее душе расцветает улыбка. Впервые за долгое время. Ведь это редкость – настоящая улыбка. Она не имеет ничего общего ни с весельем, ни даже с наслаждением, удовлетворением. Улыбка – это не подъем чувств, а только зарождение, предвестие. Ее скрыть так же трудно, как краску смущения. Улыбка не только играет на губах, она также светится в глазах. Этими сияющими глазами Сандрин отыщет на платформе одного замечательного человека, которого она только что едва не потеряла. И который сейчас ждет, что она вернется следующим поездом. Он ждет, ведь правда? Да, он ждет.
Две секунды…
Спортивная сумка из синей материи с кожаными вставками, с двумя карманами и застежкой-молнией, на обеих концах которой приделаны бегунки. Немного потертая, в пятнах, одним словом – заношенная. И неожиданно очень тяжелая. Эммануэль представляет себе, как эта сумка лежит где-нибудь под скамейкой в раздевалке спортзала, полной столь волнующим запахом мужских тел.
Наверное, он занимается штангой. У этого молодого человека в желтой куртке такие крепкие мышцы… Без сомнения, он гордится своей накаченной фигурой. Эммануэлю нравятся мужчины, которые с удовольствием демонстрируют свое тело, прежде чем позволить до себя дотронуться. Которые держатся немного отстраненно, с недовольной миной, пряча напряжение под маской равнодушия. Эммануэль принимает эту игру в ожидание. Ему нравится чувствовать, как в нем нарастает нетерпение, в то время как тот, другой, не проявляет никакой готовности к сближению. И вообще может ответить отказом.
Когда-то давно Эммануэль знал одного очень красивого юношу, который любил обнажаться на публике. Он не терпел никаких гомосексуальных поползновений, но охотно демонстрировал свое нагое тело и ласкал себя перед собранием их маленького общества, рассказывая при этом о своих победах. Эммануэль тоже посещал эти сеансы, разрываясь между желанием и отвращением. До того дня, когда верх не взяла одна из составляющих этого смешанного чувства – отвращение. К молодому человеку? К тем, кто платил деньги, чтобы посмотреть на него и послушать его рассказы? К разбросанной одежде и жадным взорам? К самому себе, опьяненному затуманенными глазами недостижимого мужчины? Ответ на этот вопрос вряд ли был бы лестным для Эммануэля, и он предпочитал его не искать.
Он попытался потянуть за бегунок молнии, но застежка не поддалась. Эммануэль по очереди открыл боковые карманы – они были пусты. Пришлось снова вернуться к центральному отделению. Эммануэлю стало жарко. Интересно, это из-за приложенных усилий, или от предвкушения того аромата, который сейчас вырвется из сумки и который заранее его волнует? Эммануэль замер в нерешительности. Может, стоит подождать? Отложить волнующий момент.
Он подумал о Бенуа. Однажды, еще давно, задолго до своей болезни, он сказал Эммануэлю: «Мне нравится, когда ты испытываешь желание, даже если не я был его причиной».
Ну, ради Бенуа.
Эммануэль снова делает попытку открыть сумку.
