— Итак, рассказывай. — Манвэ откинулся на спинку кресла.
— Что рассказать, Владыка? — Лицо Эонвэ было почтительно-непроницаемым.
— Тебе подсказать? Хорошо. Меня интересует, что взволновало тебя на сегодняшнем заседании Круга. — Голос Короля Мира был спокоен и ровен, и личина — ему под стать.
— Меня ничего не волновало. Почему ты думаешь так, о Владыка? — почтительно склонился майа, глядя в глаза повелителю.
— Вопросы сейчас задаю я. Итак, что подвигло тебя на то, чтобы подавать вызванному на Круг существу знаки из-за моей спины?
«Ну вот… я же не хотел ничего дурного…» — подумал Эонвэ.
— Если бы ты пожелал дурного, я бы с тобой вообще не разговаривал, — ответил Манвэ на мысль. Как правило, он не считал нужным контролировать и проверять сознание своего глашатая, известного преданностью делу Света вообще и ему, Манвэ Сулимо, в частности. Но что-то происходило с его майа, нечто непривычное, чуждое словно проснулось в нем — это настораживало.
— Так я слушаю: о чем ты хотел предупредить или от чего предостеречь Аллора?
— Я… мне показалось, что он дерзок, но… он, наверное, не нарочно, просто не знает, как подобает вести себя перед лицом Валар…
— Он, похоже, прекрасно знает, как подобает вести себя в присутствии высших, в отличие от тебя, — ты что, считаешь, что жестикулировать и подсказывать глазами за спиной у своего Валы — это подобающее поведение?
— Но я… — «это же было незаметно…»
— Незаметно? Не наивно ли с твоей стороны полагать, во-первых, что я не замечу — и оборачиваться для этого мне вовсе не обязательно, а во-вторых — что этого не видели присутствующие достославные Валар. Нетрудно догадаться, что они подумают и уже подумали.
Эонвэ опустил голову. Манвэ продолжал почти вкрадчиво:
— Ну? Поясни, мне интересно. Значит, ты счел, что ему угрожает опасность? Почему? Он мог сказать что-то лишнее? Любопытно — тем более что от меня практически невозможно ничего скрыть. Вы успели побеседовать?
— Нет, как можно? Я просто передал приказ явиться — и все…
В голосе Эонвэ было смущение и — в глубине — страх, но раскаяния не было…
— Сдается мне, что это не так. Значит, было что-то, что могло, как ты предположил, вызвать мой гнев. Ты попытался защитить его — от меня?! — Манвэ чуть повысил голос. — То есть я — взбалмошный тиран, способный вспылить ни с того ни с сего?
— Ты всегда справедлив, Владыка. — Эонвэ еще ниже опустил голову.
— Это известно всем. Мне ведома воля Эру, а она является высшей истиной. Если бы я заметил крамолу в помыслах и словах, майа заслужил бы наказание, — и чем раньше было бы это выяснено, тем лучше — ибо бунт надо подавлять в зародыше. Ты хотел помешать правосудию?
«…Попросить прощения? Бухнуться в ноги, умолять о помиловании — может, отпустит? Нет…» — тоскливо подумал Эонвэ.
«Он определенно что-то скрывает, а то, что он и другим советует таиться, говорит о многом. И своим уже доверять нельзя», — раздраженно размышлял Владыка Арды.
— Хорошо же. Ты чуть не сделал меня посмешищем перед половиной Валмара (впрочем, смеяться вслух никто не решится, а по углам пусть шепчутся сколько влезет), к тому же, как выясняется по твоим наблюдениям, я — подозрительный деспот, кидающийся наказывать за малейшие жесты, слова и мысли. Ладно. Я не буду тебя разочаровывать — это вредно сказывается на душевном здоровье.
Манвэ изобразил на лице некое подобие сочувствия. Щелкнул пальцами. На звук прибежал один из майар, рангом пониже. Владыка что-то мысленно приказал, и тот вышел. Эонвэ грустно посмотрел на Валу — Манвэ мечтательно вглядывался в безбрежный облачный простор, открывающийся с Таникветиль.
— Вытяни вперед руки, — ровным голосом сказал он.
— Да, Повелитель, — глухо отозвался глашатай: майа действительно ожидал от Короля чего угодно и даже не удивился. Он покорно протянул руки.
Владыка взял у вошедшего слуги пару наручников и надел на руки Эонвэ — магические браслеты замкнулись сами с глухим щелчком, неприятной дрожью отозвавшимся в теле.
— Итак, ступай в Восточное крыло — тебя проводят. И поразмысли о своем поведении и представлениях.
— Как пожелаешь, Повелитель. — Эонвэ, выпрямившись, прошел к двери. Обернувшись на пороге, взглянул на Манвэ обреченно, с какой-то почти детской обидой и растерянностью, и быстро вышел.
