Впрочем, подозрительность не оставляла Манвэ никогда. Почему так напряглась Варда, когда расспрашивала о Пороге? Было в этой паре что-то неуловимое, даже чуждое. Память? О чем? Наваждения? Пожалуй, пусть Ирмо займется. Им же легче будет, если что-то уйдет из их памяти. Пути… Он никогда не задумывался над этой темой, точнее, гнал от себя подобные мысли. Творец открыл, что вне Арды и окружающей ее Пустоты ничего нет, точнее, только бесплодная Тьма, значит — нет ничего. Единому виднее. И какая разница — они ведь привязали себя к Арде. И все же…
Застольная беседа, незаметно для участников затянувшаяся до глубокой ночи, подошла к концу. Пора было расходиться. Гости церемонно откланялись, удостоившись благосклонной улыбки королевской четы.
— Полагаю, это не последний ваш визит, — сказал Манвэ. — Мы будем рады видеть вас в наших чертогах — правда, дорогая? — повернулся он к Варде. Та утвердительно наклонила голову. Колыхнулись золотые волосы, уложенные в прихотливую прическу. Блеснули украшавшие ее алмазы.
— Почтем за честь, — поклонился Аллор.
— Всего хорошего, — присела в реверансе Эльдин.
— И ты заходи, Намо. — Владыка Судеб кивнул. «Похоже, обошлось, — подумал он, — но расслабляться им не стоит…»
Расслабляться? Возвращаясь с Таникветиль, Намо косился на Аллора и Эльдин, безмятежно болтающих о чем попало — с ним в том числе. «А они пришлись ко двору…» — с легким, непонятно откуда взявшимся раздражением подумал Вала, вспомнив неожиданно схожее выражение лиц Короля Мира и бывшего царедворца. В Залах майа был задумчиво-меланхоличен, а ныне… Впрочем, ему теперь есть что (точнее, кого) терять. Ну да, разумеется, — целенаправленные действия, сосредоточенные на упрочении положения при дворе. Что Ар-Фаразон, что Манвэ — какая разница? Это мечтательное создание, внешне совершенно не интересующееся политикой и интригами, прятало, несомненно, за маской творческой отрешенности железную хватку. Вторая сторона многогранной «художественной» натуры… «Люди», — поморщился Намо. «Вам здесь жить», — сам им сказал. Вспомнился почему-то Курумо с его верноподданическими манерами. Аллору тоже есть от чего открещиваться и отрекаться. И Эльдин… Какую цену за место под солнцем сочтет приемлемой расчетливый майа с затянутыми льдом озерами глаз? «Но ведь я ему… Книга… Но воплощение… Может, зря?» То есть волнуется он, Владыка Судеб, зря? Вала бросил еще один взгляд в сторону спутников — и встретился глазами с Аллором. Тот смотрел на него прямо, не отводя глаз, в глубине которых смутно таилась усмешка.
— Жалеешь, что Книгу читать давал, Владыка Судеб? Вдруг донесу все же, раз мне теперь есть за кого бояться и, следовательно, необходимо упрочить свое положение в Благословенных землях?
«Он… может проникнуть в
— Почему ты так думаешь? — спросил он вслух, видимо, чуть резче и подозрительней, чем надо бы.
— Мысли твои я не читаю, — словно и впрямь покопавшись в сознании в лучших традициях Манвэ, сказал майа. — А вот по лицу сказать можно многое — если быть внимательным. Ну и немного логики, чтобы увязать события, реакции и поведение, а потом просчитать возможные выводы, — Аллор невесело усмехнулся углом рта; взгляд стал жестче.
Намо смутился. Он не хотел обижать подозрительностью человека (он часто про себя все еще называл его так), к которому успел уже привязаться. «Зря, что ли, Эльдин настолько его любит, чтобы вернуться…» И… бывало, что Владыка Судеб ошибался…
— Что ты, я не хотел, я не думал…
— Несомненно. Впрочем, почему бы и нет? Кто меня знает? Я выглядел «на месте» за королевским столом? Странно, в самом деле, для человека, выросшего при самом роскошном и жестоком дворе в Средиземье…
Он глухо рассмеялся, Эльдин беспокойно взглянула на него. Потом, испытующе, — на Намо.
— Да, нам есть за кого бояться… — проговорила она. — При желании из нас можно веревки вить… — Ее взгляд стал отсутствующе-страшен. — Только стоит ли…
Намо стало окончательно не по себе — он как будто прорвал тонкую нежно-зеленую ткань ряски, скрывающую цепкую мякоть трясины. Они люди — и они могут быть очень и очень разные, даже когда не лгут. Нетрудно представить себе, насколько Аллор мог бесить Гортхауэра. Тот сам лицемерил, пусть из лучших — по своей правде — побуждений, понимая необходимость этого, но — быть столь многоликим почти инстинктивно, не особенно ломая себя… Непостижимые, изменчивые — и все же остающиеся сами собой — Намо знал это — Люди…
— Простите. Мне было трудно сориентироваться — я слишком много видел, наверное, но не все научился понимать. И мы — мы более прямолинейны, Валар и майар, — проговорил Вала. — Разве…
«Да тот же Манвэ — вот кто лицемерит достаточно виртуозно, играя собеседником, как кот — мышью… Впрочем, изменчив, туманен — Ирмо Лориэн… Его тоже иногда трудно уловить…» — вдруг подумалось ему.
— Я обидел вас…
— Ничего, — усмехнулся Аллор, — переживем. Как-нибудь разберемся, стоит ли обижаться на промахи — тем более эмоционально небезосновательные.
