— Это не простая задача, предполагающая выбор одного из двух решений — каким ты, Ричард, его обрисовываешь. Сказанное тобою чрезвычайно сложно. Я с трудом могу представить даже степень сложности и последствия такого события. Оно стерло бы столь многое и принесло бы такой беспорядок, что вскоре стало бы очевидно — в мире что-то не так, даже если никто не понимал бы, что именно. А этого не происходит.
Шота великосветски помахала рукой.
— С другой стороны, сколько вреда миру причинишь ты в своем безумном стремлении найти несуществующую женщину? Впервые ты пришел ко мне просить помощи в борьбе с Даркеном Ралом. Я помогла тебе — и таким образом помогла стать лордом Ралом. Теперь кипит война, Д’харианская империя отчаянно бьется с врагом — а ты покинул пост, который должен занимать как лорд Рал. Ты нанес удар по собственному авторитету бредом и необдуманными поступками. Место вождя пустует. Твоя поддержка потеряна для людей, бьющихся за твое же дело.
— Я верю в свою правоту, — возразил Ричард. — Если я прав, то существует смертельная опасность, о которой никто, кроме меня, не догадывается. И, следовательно, не может с ней бороться. Лишь я стою на пути неведомой, но неминуемой погибели. Я не могу сознательно игнорировать правду — скрытая угроза более страшна, нежели та, о которой знают все.
— Хорошее оправдание, Ричард.
— Это не оправдание.
Шота насмешливо кивнула:
— А если тем временем новоявленная свободная империя Д’Хара падет? Если дикари Имперского Ордена поднимут окровавленные мечи над трупами всех тех храбрецов, которые погибнут, защищая дело свободы, пока их вождь гоняется за призраками? Они что, оживут оттого, что ты единственный видишь какую-то загадочную опасность? Их дело — твое дело — не погибнет? И мир сможет спокойно кануть в долгую темную эпоху, где миллионы за миллионами будут рождаться для угнетения, голода, страданий и смерти? Неужели погоня за загадкой сделает гибель свободы приемлемой для тебя? Ведь таковы прямые последствия того, что ты упрямо считаешь правильным, несмотря на неоспоримые доказательства противоположного!
У Ричарда не было ответа на эти слова. Вернее, он не решался дать ей ответ. Она так повернула ситуацию, что любой ответ показался бы пустым и эгоистичным. Он верил, что имеет основания отстаивать свое мнение — но понимал, что всем остальным имеющиеся доказательства должны представляться ненадежными, и потому лучше было молчать.
Более того, глубоко внутри таилась тень страха, что она права, что проблема — в нем, а не во всех окружающих.
Почему он один прав, а все остальные ошибаются? Как может он один быть прав? Разве такое возможно? И откуда он сам знает, что прав? Какие у него доказательства, кроме собственной памяти? Не было ни малейшего факта, за который можно было бы ухватиться.
Он с ужасом чувствовал, как трещит воздвигнутая им стена уверенности. Если трещина расширится, вся тяжесть мира обрушится и раздавит его. Он не выдержит этого веса, если Кэлен не существует.
Только его слово стояло между Кэлен и забвением.
Ричард не мог без нее. Не хотел жить дальше без нее. Она была всем для него. До сих пор он старался не думать о любимой и вместо этого занимался мелочами, чтобы выдержать боль от разлуки с ней хотя бы еще на день. Даже если он искал путь к ее спасению. Но теперь боль сжимала сердце, угрожала сломить.
Вместе с болью от разлуки волной нахлынула вина. Он — единственная надежда Кэлен. Только он держит огонек ее жизни над потоком, угрожающим смыть ее навеки. Он один пытается найти и спасти ее. Но до сих пор он не сделал ничего полезного. Дни проходили, а он ни на шаг не приблизился к ней.
Ко всему прочему Ричард знал, что Шота права в одном важном вопросе. Пытаясь помочь Кэлен, он проигрывал во всем остальном. Он заставил народ поверить в реальность идеи свободной Д’Хары, страны, где люди могли жить своей жизнью и работать на себя.
Еще он очень беспокоился, что ответственен за исчезновение великого барьера. А это позволяло императору Джеганю вести Имперский Орден в Новый мир и угрожать новообретенной свободе на этих землях.
Сколько людей пострадает или умрет, пока он гоняется за любимой женщиной? Что бы сказала на это Кэлен? Волшебник знал, как заботилась она о народе Срединных Земель, которым когда-то правила. Она бы захотела, чтобы он забыл о ней и попытался спасти их. Она сказала бы, что слишком много поставлено на карту, чтобы тратить время на нее.
Но если бы пропал он, она спасала бы его любой ценой.
Что бы ни говорила Кэлен, именно ее жизнь важна для него. Жизнь, более необходимая, чем весь мир.
Он задавался вопросом — права ли Шота, говоря, что он попросту использует идею опасности, которую исчезновение Кэлен представляло для всего мира, в качестве оправдания? Но решил, что сейчас лучше всего сменить тему. По крайней мере так Ричард выигрывал время, чтобы опомниться, собрать волю в кулак и обдумать, как добиться необходимой помощи.