– Как личная жизнь? Не женишься? Девушку твою, кажется, Зиной зовут? – спросила Алевтина.
– Зиной. Только мы расстались ещё в начале лета.
– Не дождалась?
– Дождалась. Не сошлись характерами.
– Все так говорят. А какая любовь была! Ты даже книги закинул, в библиотеку не ходил. Тогда поняла, что мальчик повзрослел.
– Я книги не закинул. Пришла пора «первой настоящей», как тогда казалось. Помните, у Рождественского: «Есть такая станция – первая любовь. Там темно и холодно, я проверял…». Это про меня.
– Ты непостоянный, – улыбнулась Алевтина. – Сейчас девушка есть?
Задумался. Что сказать?
– Сам. Как Герасим без Му-Му.
– Такой видный парень – и сам? В школе три учительницы незамужние, в тебя повлюблялись, глазки строят.
– Кто вам сказал?
– Самый главный свидетель.
Знаю того свидетеля…
– Рано мне жениться, когда столько интересных книг, – отшутился. – Восстановлюсь в институте, закончу – а там посмотрим.
– А если честно?
– Что есть – не устраивает, а чего хочется – нет.
– Так уж нет?
– Скорее – нельзя, чем – нет, – вспомнил придуманные загодя слова.
– Это ближе, – сказала Алевтина. – Что у вас с Аней произошло?
Сердце трепыхнулось, замерло у пупка.
– Не бойся. Рассказывай.
Что рассказывать? Домашние заготовки рассыпались. Не предполагал, что первая спросит. Думал: сам начну, намёками, с подводкой.
– Аня на меня обиделась? – спросил, опустив глаза.
– Не знаю. Ничего не говорила, – Алевтина откинулась на спинку стула, сложила руки на груди, смотрела на меня. – Только проревела полдня в субботу, всё воскресенье и в понедельник, после школы. А когда я причину хотела узнать, то ответила, что это личное, оценок и уроков не касается. Ты её обидел?
– В смысле?
– Сам знаешь, в каком смысле.
– Нет! Даже не думал, – возмущённо соврал я.
– Тогда что случилось? Слышала, в последнюю неделю дружба у вас образовалась. После того, как ты её голую на руках носил.
– Не голую.
– В трусах. И в чужом свитере.
– В моём…
– Не важно. Другие родители уже в школу разбираться бы пошли, а то – и в милицию. Хорошо, отец не видел. У меня поначалу тоже такое желание возникло, но потом, узнав, кто её принёс…
Алевтина уставилась на меня.
– Она промокла. Я отогреть хотел.
– Верю. Потому и не пошла, хоть встревожила меня Анина любовь. В такие годы, да в такого красавца – как не влюбиться: на руках носит, к сердцу прижимает, слова умные говорит, дискотеки крутит. Все за ним сохнут, а он её выбрал.
Я отвёл глаза. Что говорить? Надо было девочку сразу домой отправить, когда пришла меня больного проведать. Смалодушничал. Ещё спасибо Физичке – как бы сейчас Алевтине в глаза смотрел.
После пятничного разоблачения, запершись в келье с «Улиссом», я понимал одной из своих личин, в которой правил Гном, что НИЧЕГО ТАКОГО с Аней не допустил бы. Зато второй, демонской вотчиной чувствовал – ВСЯКОЕ могло случиться. Стоило Ане прильнуть сладкими губками, и все мои зароки и запреты пошли бы прахом.
– Так что произошло? – спросила Алевтина.
– Я запретил приходить ко мне, после того, как Физи… Елена Петровна нас в прошлую пятницу вдвоём увидела. Когда после дискотеки Аню домой провожал.
– Так всё-таки провожал… – Алевтина покачала головой – Вот брехуха!
Липкое, противное слово растворилось в библиотечной тишине, заполнило зал, уцепилось за растрепанные книжные корешки. Бедная девочка! Опять её предал.
– Я боялся, что наши отношения могут повредить Аниной репутации, – суетливо пролепетал, обрывая паузу. – Её и моей. Разговоры пойдут.
– С каких это пор ты разговоров опасаешься? – сказала Алевтина. – Раньше другое мне тут рассказывал. В пятнадцать лет, когда глазки строил. Иду, мол, своей дорогой – пусть люди говорят что угодно.
Вот оно как. Выходит, замечала мои «глазки», хоть сам уже не помню. Было, смотрел украдкой, когда она нагибалась или приседала. Думал – незаметно.
– Жить в обществе, и…
– Ерунда! – перебила Алевтина. – Ты глупостями оброс. Как и все взрослые. Нас так научили: это – хорошо, это – плохо, туда не ходи, туда ходи. Но правильного и неправильного не существует. В том и беда нашего сумасшедшего мира, самый главный секрет. Ладно! Я тоже такая. А что Анька на тебя обиделась – верно сделала. Недостоин ты её.
Я удивлённо посмотрел на Алевтину.
– Да-да, недостоин. Если бы любил – на разговоры не глядел. А так… Рано ей. Догадываюсь, к чему бы привела ваша дружба.
Не выдержал, опустил глаза.
– Я тоже такой была, – сказала Алевтина, глядя поверх меня на книжные полки. – В тринадцать влюбилась в учителя – совсем мальчишку, только из института. Высокий, глаза синие, на тебя похож… Влюбилась без памяти! В тринадцать по-другому нельзя. Чувствовала, что ему небезразлична. Он сам говорил, когда несколько раз домой провожал. Украдкой провожал, таился, как ты. Поцеловать боялся, лишь за руку держал да стихи рассказывал. Какой я была счастливой! А потом кто-то ему нашептал, что знает о наших встречах. И всё.
Алевтина удручённо вздохнула, покачала головой.
– Что – всё?
