Может, он и мои отчеты ему передает?
Вот петух ощипанный! Как же скучает по нему котел с кипятком!..
Что-то с этой Альрой не так, раз неуловимый магистр снизошел до приказа самозванцу. Странно, но самозванец его почему-то выполнил… Ну не дурак ли? А как понимать ее слова о том, что они меня давно ждали? И узнать неоткуда — только от нее.
И откуда у нее такой экстравагантный спутник? Я говорю не про шестерку мужчин, а про седьмого — того самого коротышку. Широкоплечий бугай с крошечной головой, до последнего клочка кожи поросший короткой серой шерстью. Не волосами — именно шерстью. Будто шкура крота, и глазки такие же микроскопические. А выражения в них ноль — абсолютная пустота. Ничему не удивляется, ни на что не реагирует — даже не проснулся, когда в саду интересные дела происходили. Поневоле обидно стало, что такой тормоз сумел меня умыкнуть из лагеря.
Не веди себя Зеленый спокойно — изрубили бы тварь сразу, когда Альра его будить начала. А так… Не темный — это понятно. Но все равно тварь. Если это тот самый таинственный горец, то, похоже, они там, в горах своих, порядком одичали. Он вообще на человека мало похож. Классический персонаж неприличных анекдотов о неких южных народах — рожденный в результате многовековых традиций скотоложства.
Проклятые законы гостеприимства — приходится ждать, когда она доест, а уж потом устраивать допрос! Не терпится узнать все из первых рук: ведь эта девушка — бесценный кладезь до зарезу нужной мне информации.
С кашей покончено; ложка не облизана, а вымыта (аристократка, мать ее…), чашка здешнего травяного чая разговору не помеха. На востоке уже намечается просветление — очередная ночь, проведенная без отдыха, — но как-нибудь переживу. Да и не уснуть мне — хочется узнать много чего, причем немедленно.
— Альра, если ты не слишком устала, — не могла бы рассказать мне о Межгорье?
— Конечно, сэр страж. Что именно вы хотите узнать?
— Все! Абсолютно все, что касается перерожденных: как это началось; как происходило; полную историю хочу знать.
— Это долго рассказывать, — вздохнула девушка.
— Я никуда не тороплюсь, но если ты устала…
— Нет! Что вы! Расскажу! Но только я не очень хорошо рассказывать умею. Вам бы со старым Аваном поговорить — вот он мастер: заслушаешься.
— А где он?
— Убили его, — опять вздохнула девушка. — Точнее, сам умер — не перенес дороги, когда мы через горловину уйти попытались.
— Значит, рассказывать придется тебе. Смелее, не стесняйся. Считай, что перед тобой не страж, а летописец, который ничего не знает, и его задача лишь записывать за тобой каждое слово.
Учитывая наличие попугая, я не преувеличивал: знал, что вредная птица запоминает все до буквы. Вот только повторить усвоенное его непросто заставить — он иногда упрям как ишак. Но память как у диктофона.
— Ну… Ну тогда… Я даже не знаю, с чего начать, — грустно констатировала Альра.
— Начни с чего-нибудь, а там видно будет.
— С чего именно?
— Ну хотя бы с себя. Где родилась, как жила до того, как все это началось, и как после.
— До того, как началось, жила себе и жила — как все живут. Ваш сержант сказал, что я дочка барона, но это не так. Моя мама — дочь рыцаря из побочной ветви Мальроков, его владение было у побережья, на востоке отсюда. Маленькое владение. Я дедушку не застала — он погиб при нападении демов. Пираты тогда налетели на целом флоте галер… Из наших родичей только мама спаслась — ее спрятал первый сержант одного из баронов. Отряд барона был разбит, он чудом уцелел. В горах они прятались, и… В общем, этот воин стал мужем моей матери. Хорошим мужем. Оставаться на разоренной земле было незачем, и они отправились в Мальрок. Барон, помня о родственных связях, взял отца под руку. Пересуды ходили, конечно, — странно это, когда аристократка за простолюдина идет, но времена тогда были отчаянные, всякое бывало. Да и сам барон никогда ничего ему не говорил плохого из-за этого. Он был доволен отцом. Отец — хороший воин, и в Мальроке быстро стал первым сержантом. А мне дали это имя в знак уважения к барону и благодарности к его милости. Так я и жила, при замке. Братьев и сестер не было — маме роды трудно дались: узкие бедра, да и вынашивала она меня в холодных горах, пережидая нашествие демов. Сказалось все, вот и здоровье потеряла. Умерла она, когда мне и четырех лет не исполнилось. Отец… Любил он ее сильно и другой не взял. Бывали у него… так… вдовушки, но ничего серьезного. Так и росла я с ним. Он воинов учил, а я — рядом, тоже училась. Смеялись тогда над странной дочкой странного сержанта, но ведь потом пригодилось — не разговаривала бы я сейчас с вами, не будь той учебы. Воины побережья славились своими умениями — им ведь чаще, чем другим, за оружие браться приходилось. А отец мой был одним из лучших — у него было чему поучиться.
К костру, устроенному под стеной донжона, подтягивались мои неспящие «замы» и шестерка межгорцев в полном составе — лишь «мохнатого» не хватало, — не одному мне был интересен рассказ Альры. Но она уже не обращала внимания на новых слушателей — начала увлекаться собственным монологом.
