О той грозе позже написали; «В год 6744 от сотворения мира, в день первый березозола бе велия гроза над Устюжной». От грозы пострадали три человека, молнии убили корову и сожгли несколько домов в посаде. В небывалой зимней грозе увидели дурное знамение и единодушно связали его с нападением царя Батыги и его полчищ. Не было в ту пору на Руси вестей хуже, чем вести о монголах.
Глава пятая
С
тражник вел себя нахально. Он несколько раз обошел лошадку Руменики, изучая то ли саму лошадь, то ли упряжь, то ли всадницу, потом долго и дерзко разглядывал Акуна. Руменика не могла знать, что этот молодой нахал – один из недавно набранных в ополчение горожан. Такие, как он,из кожи вон лезут, чтобы показать себя настоящими забубенными вояками.
- Ну что, долго еще ждать? – не выдержала Руменика.
Стражник помедлил с ответом – видимо, сознание собственной значительности не позволило ему сразу ответить на вопрос какой-то чужестранки.
- А сколько надо, столько и будете, - заявил он. – Чай, не бояре!
- Почем ты знаешь воин? – подал голос Акун. – Женщина, которую ты держишь на морозе, достойна другого обращения.
- Печешься о ней? А сам-то кто таков? – Стражник подозрительно сощурился, переложил копье из левой руки в правую. – Уж не монгол ли? Больно ты на степняка похож.
- Я сын своего отца, - ответил Акун. – А имя мое тебе ничего не скажет.
- Оно и видно, - ухмыльнулся ополченец. – Был бы воин знаменитый, не преминул бы назваться.
- Я не великий воин, - заметил Акун и потерял к стражнику интерес.
Между тем начало вечереть. Мороз окреп, шерсть лошадей начала покрываться инеем. В город потянулись люди, до сих пор остававшиеся за укреплениями посада. Кто-то тащил пойманную рыбу, кто-то – вязанки хвороста и дров. Гуртовщики гнали в город мелкий и крупный скот. Руменика втихомолку ругала стражников самыми грязными словами, которые знала, но делать было нечего. Приходилось ждать. Акун с самого начала предупредил ее, что въехать в город им будет не так-то просто.
Сумерки понемногу сгущались, поток народа быстро редел. Вскоре только одинокие запоздалые люди спешно проходили в ворота мимо Руменики и Акуна. Некоторые косились на них с подозрением или любопытством. Женщин тут почти не было, в основном мужчины в овчинных тулупах с широкими воротниками шалью, или в шерстяных армяках, в странной обуви, сплетенной из волокон какого-то растения, в меховых шапках или в колпаках. Некоторые на ходу перешучивались с охраной у ворот, и самые непристойные шутки вызывали особенно громкий хохот.
Отряд воинов появился в тот момент, когда дорога к воротам города опустела совершенно. Отряд был невелик – пять воинов на крепких, хоть и неказистых лошадях, и еще один человек, без оружия, похожий на крестьянина. Предводитель отряда, худой воин с раскосыми глазами, поговорив со стражниками, подъехал к Акуну.
- Кто ты такой, старик? – спросил он надменно.
- Ты обратился к слуге, храбрый воин, хотя должен был обратиться к госпоже, - ответил Акун все тем же невозмутимым тоном, - или в этих краях вежливость не считается добродетелью?
Раскосый ничего на это не ответил, видимо, не считая достойным ответа того, кто сам назвал себя слугой. Однако Акун все-таки заставил его задуматься о хороших манерах; подъехав к Руменике, предводитель отряда слегка поклонился в седле.
- Кто ты, красавица? – спросил он. – Какая нужда привела тебя в этот забытый небом угол? И что за волшебная сила бережет тебя в пути, если ты отваживаешься путешествовать одна, без охраны, в компании с таким старым хрычом?
- Меня зовут Руменика ди Крифф, - ответила девушка, сердито сверкнув глазами. – Ты называешь меня красавицей, а между тем стража не пускает меня в город. Ни в одной стране гостя не оставляют за порогом дома, не мучают его холодом и ожиданием.
- Это справедливо, - согласился раскосый, повернулся к страже у ворот. – Эти люди мирные путники, пропустите их!
- Спасибо тебе, воин, - смягчилась Руменика. – Ты убедил меня, что в этом городе живут не только бесчувственные болваны.
