- Это мужичье понимает только силу, - раскосый улыбнулся одними губами. – Из какой ты страны, красавица? Одета не по-здешнему, а говоришь на языке урусов, будто всю жизнь тут прожила!
Руменика едва не сказала, что говорит на своем языке, но спохватилась и промолчала; вряд ли этот бреннон поймет, что такое каролитовая магия. Поэтому она лишь одарила раскосого лучезарной улыбкой и добавила:
- Мы издалека. Из Заморья.
- Никогда не слышал о такой стране.
- Это очень далеко. Две тысячи лиг на запад, - мгновенно сочинила Руменика.
- Езжайте в Гостевой конец, - посоветовал предводитель, - там спросите постоялый двор Поромони. В Торжке нет гостиницы лучше. А мне пора ехать.
- Чье имя назвать хозяину постоялого двора? – спросила Руменика.
- Я Субар, половецкий князь, дружинник новгородского князя и воин на службе воеводы Радима. А тебя, красавица, я запомню.
Воин дал шпоры коню, и отряд помчался следом за ним прочь от города по истоптанному и загаженному скотом снегу в сторону леса. Акун подъехал к девушке, продолжавшей смотреть вслед удаляющимся всадникам.
- Эти воины похожи на разбойников, - сказала она.
- Едем, дочка. Ворота скоро закроют.
Они неторопливо проехали мимо нахального стражника, который растерял весь свой гонор. Остальные стражники попросту не обращали больше на них внимания. Едва Руменика и Акун въехали за стену, как тяжеленные дубовые створы за ними начали со скрипом закрываться.
- Если бы не Субар, мы бы ночевали в поле, - заметила Руменика.
- Этот Субар не похож на благодетеля, - возразил Акун. – Физиономия у него разбойничья. Я бы не стал ехать на постоялый двор, который он нам посоветовал.
- Ты думаешь?
- Он положил на тебя глаз, клянусь Эш-Лешем. Он воин из свиты здешнего правителя, значит, закон ему не писан. А сейчас идет война. Поняла?
- Чего уж понятнее, - буркнула Руменика. – Мы здесь чужие, законов не знаем, заступиться за нас некому.
- Верно. Поэтому мы не поверим доброму и заботливому князю Субару и поедем искать ночлега в другом месте. Надеюсь, в этом городе заезжему путнику можно за пару галарнов найти приличный стол и кров.
Акун не ошибся. За час они объехали четыре постоялых двора. В первых двух хозяева заявили им, что мест нет – все комнаты в их гостиницах были заняты беженцами и торговцами. В третьем хозяин тоже поначалу отказал, но потом намекнул, что за хорошую плату может кое-что предложить. Руменика так устала, проголодалась и замерзла, что была готова заплатить любые деньги, лишь бы получить теплый угол, горячий ужин и чистую постель. Однако Акун, потолковав с хозяином, сказал ей, что они едут дальше.
- Почему, Акун? – простонала она. – Ведь он же давал нам место!
- Он мне не понравился, – пояснил милд. - Глазки у него бегают, сам какой-то грязный, засаленный. Клянусь душой Ниммура, в его корчме полным-полно клопов.
Они въезжали все глубже в город, продвигаясь по извилистым улицам к деревяннойкрепости в центре. Город Руменике не понравился. Дома были деревянные, одноэтажные, обнесенные некрашеными заборами, за которыми давились от лая возбужденные запахом чужаков шавки. Даже трущобы Гесперополиса были чище, чем здешние улицы, заваленные отбросами и полные самых неожиданных ароматов. Акун объяснил девушке, что в любом городе лучшая гостиница будет находиться рядом с рыночной площадью, а рыночная площадь находится в центре, где-нибудь у ворот цитадели. Руменика только закатила глаза и выругалась, на этот раз про себя.
У самой крепости внимание Акуна привлекли груженые телеги у добротных ворот большого деревянного строения. Несколько человек выпрягали из телег лошадей и уводили их в ворота.
- Не гостиница ли это, добрый человек? – спросил Акун одного из лошадников.
- Гостиница, - ответил тот. – За твои деньги и платье почистят, и карманы обчистят, чарку нальют, да и морду набьют.
Люди у телег загоготали. Акун наклонился к шутнику, сказал спокойно;
- Я ведь просто спросил, а ты ерничаешь. Я ведь и рассердиться могу, холоп.
- Да ты не обижайся, мил человек, я ведь так, шуткую малость! – Шутник попятился от Акуна. – Я ведь сам здесь…того, с господином встретиться должон. Постоялый двор это, и комнаты у них есть свободные.
- Я не рассердился, - сказал Акун и вернулся к Руменике.
В обеденном зале корчмы сидели за длинными дощатыми столами человек восемь, ужинали и пили горячий мед с пряностями, запах которого перебивал прочие запахи и ощущался даже не улице. Когда в зал вошла Руменика, разговоры смолкли. Девушка без смущения выдержала направленные на нее изучающие взгляды, прошла в угол и села за свободный стол. Несколько мгновений спустя вошел Акун.
- Подать вам чего? – Хозяин сам подошел к столу, чтобы обслужить новых гостей.
- Подай, - сказал Акун. – Комната у тебя есть?
- Нету комнаты, - отвечал хозяин. – Все занято сбегами да гостями торговыми.
- Я золотом заплачу.
- Все золотом платят, - солгал хозяин. Акун сразу понял, что корчмарь лжет, уж слишком сильного засверкали у того глаза при слове «золото». – Народ у нас нонче денежный, промысловики с севера едут, купцы…
- Сколько хочешь?
