– Эх, сейчас бы на рыбалочку, с костерком, да с ушкой… – Он отрывал руки от руля, всплескивал ими, хлопал в ладоши. Мне было маленько страшновато, таких фокусов я еще не видал.
– А у меня вот дочка, – мужик расплылся в улыбке во все свое широкое лицо. – В школу собирается. Школьница уже… Растет человек.
Он опять всплеснул руками:
– Вот ее бы замуж потом хорошо отдать, хорошего человека бы ей найти.
Он резко ко мне повернулся, серьезно и внимательно на меня глянул.
– Вот ты бы взял мою дочку замуж, а, взял бы?
Я сконфузился. Такие вопросы решать еще не приходилось.
– Может, она сама за меня не пойдет. Она, может, красивая, а я – ничего особенного, сами видите.
– Ничего, не робей, брат! Ты же офицер. За офицера – любая девка рада.
Так мы и доехали.
– Вот оно, твое училище, получай, – весело пробасил водитель. Вопросительно и сосредоточенно на меня посмотрел. – Дорога дальняя. Сколько бы мне с тебя денег взять? – Он махнул рукой. – Ладно, рубля два – и хватит. Со взрослого больше бы взял. Давай два рубля.
Я протянул ему свою единственную пятерку. Мужик полез за сдачей, отсчитал три рубля, протянул мне и стал рассуждать:
– Ну а не поступишь если, на обратную дорогу у тебя деньги-то есть? Да и покушать в дороге надо, то-се.
– Сдача же осталась. Как-нибудь доеду.
Мужика аж передернуло всего. Он вытаращил на меня глаза:
– Это что, все твои деньги?
Он ошалело забрал у меня три рубля, протянул обратно мою пятерку и прогудел то ли возмущенно, то ли восхищенно:
– Это как же родители мальчишку в дальний город отправляют с такими грошами?.. К чужим людям! Так же погибнуть в дороге можно. – Он замахал на меня рукой: – Иди, парень, с Богом. Иди с Богом!
Я уже перешел Садовую, а он с другой стороны от Гостинного двора прокричал мне в окно:
– Дочку мою встретишь, женись на ней. Не пожалеешь!
Я не знал, что сказать, только прокричал в ответ, превозмогая трамвайный шум:
– Спа-си-бо! – И помахал ему рукой.
Майор оказался прав: я приехал самый первый! На КПП училища дежурный старший лейтенант долго читал мое предписание, таращился на меня и размышлял:
– Что мне с тобой делать-то? Никого еще нет, все прибывают завтра. Казармы закрыты, команд никаких. Откуда ты ранний такой выискался?
Он дал мне подушку, одеяло и уложил меня на топчане в комнате для приема посетителей. Я заснул как убитый. День был тяжелый.
А потом сразу же начались отбои, подъемы, зарядки, строй и смех счастливчиков и слезы первых кандидатов, проваливших первые вступительные экзамены.
Так получилось, что я едва не грохнулся даже не на экзамене, а на медицинской комиссии. Для меня это было странно, так как я прошел уже несколько медкомиссий, и нигде не было вопросов. Врачи Суворовского училища пришли в недоумение от несоответствия моего возраста, роста и силовых показателей, которые я продемонстрировал. Кистевой силомер на той и другой руке чуть не зашкалил, я крепко рванул от пола какую-то цепь и сделал еще что-то сильное. Врачи сказали: это показатели взрослого мужчины, а не пятнадцатилетнего мальчика. И они даже думали меня на всякий случай отправить обратно – вдруг я какой-нибудь ненормальный экземпляр.
По результатам медкомиссии был консилиум, меня на него вызвали и долго пытали: откуда в таком хилом тельце, такая силушка?
Там я и рассказал честно, что в деревне труд тяжелый, без силы – никуда, что я и бочки с рыбой катал и грузил, и мешки с мукой носил, и стога метал… Комиссия качала головой и цокала языком, но решила пока меня не выгонять и подождать, как я сдам экзамены. Чего же выгонять, если я и так на чем-нибудь могу провалиться?
Конкурс был около пяти человек на место.
Я глядел на гладких мальчиков, приехавших из разных мест, на генеральские и полковничьи машины, их привозившие, и думал все более грустно: куда же ты, деревенщина, со свиным рылом да в калашный ряд?
Первым экзаменом была физподготовка. Это испытание было несложным – я подтянулся на перекладине и пробежал стометровку лучше, чем требовалось. В школе у нас это было поставлено хорошо. Турник стоял прямо на входе в школу, и я с него не слезал.
Очень серьезными были остальные экзамены – русский язык, математика и английский.
Конечно, бесконечная благодарность нашему директору школы Вангелине Викторовне Тихоненко, которая одновременно вела русский и литературу. Она ставила мне ужасные оценки, а за четверти выставляла пятерки. Она меня воспитывала. Как она знала свой предмет! Как она мордовала нас, деревенских оболтусов. Однажды мое сочинение она отправила в районную газету. И там его опубликовали. Я купался в славе. Это была первая моя публикация.
Экзамен по русскому языку я сдал на пятерку. И это, конечно, решило все! Отсеялось сразу же около половины абитуриентов. Тех, кто сдал на пятерку, было всего несколько человек, и на меня офицеры, внимательно следившие за ходом экзаменов, стали уже благосклонно посматривать.
Математики я боялся страшно. Она всегда мне тяжело давалась, в школе еле-еле сдал на четверку.
Рассадили по столам. Написали на доске два варианта задач. Мне достался второй, три задачи.
