— Меня называют Гаутом, — уклончиво ответил странник, — и говорили мне, что здесь редко отказывают в крове и столе нуждающемуся.
— Это так, — кивнул юноша, — если нуждающийся не проливал кровь последние семь дней.
— За то не поручусь, — рассмеялся Гаут. — Однако мне мстить не будут, и вне закона меня не ставили. Ну а ты, верно, Харрик, старший сын Ингвара?
Юноша кивнул. Насторожился. Ветер пахнул гарью. На миг.
— Люди говорят, — молвил гость, — что не ты самый ленивый из Вирсингов, и будет большая удача Ингвару Хельгасону передать тебе одаль. Кстати, я тут видел толпу разгневанных поселян, и они идут сюда. Кажется, они гнались за парнишкой из вашей усадьбы, пастухом, но он улизнул. Вроде бы.
Харрик нахмурился.
— К оружию! — сказал негромко.
И вытащил из чехла блестящий нож-скрамасакс.
Одна из женщин — в белёном чепце, с красивыми серыми глазами, тронутыми морщинами, вскрикнула:
— Нет, не надо… Харрик, а кольчуга?
— Нет нужды, матушка, — отвечал молодой бонд. — Халлинги — трусы, то ведомо всякому. Мне другое любопытно: что натворил наш Рольф на сей раз?..
…Поселяне сошлись на меже. Вирсингов было меньше, но рядом с ними стоял, обнажив секиру, Гаут, и мрачной была его ухмылка. И потому разговор вышел мирный…
Ингвар сын Хельги сына Хёгни сына Харрика был крепким бондом-одальманом. У него работало тридцать человек: гюсманы-наёмники, дюжина вольноотпущенников да старый раб, которому свобода была ни к чему. Серебра имел на сто марок, овёс и ячмень родили хорошо, на скотном дворе мычали коровы, ржали кони, блеяли овцы. Троих сынов и двух дочерей подарила ему Сванхильд, его красивая супруга. Старшие сыновья — Харрик и Стурле — хорошо помогали отцу по хозяйству, а дочки, Инга и Свава, были в помощь матери.
Только младший сын, Рольф, как-то с детства не заладился. За что б не взялся — не мог, чтоб не испортить. Пошлют в лес по грибы — мухоморов принесёт. Скажут дрова рубить — топор сломает. Велят коня почистить — шкуру сдерёт. Не из того места руки росли, чтобы хозяйством заниматься. Да и не было на то его желания. Он ловко плавал и быстро бегал на лыжах, метко стрелял из лука, а однажды убил ножом здоровенного волка. И жадно внимал словам старого раба: тот помнил старые саги о героях и викингах, предания о Хруде конунге и его людях, об Эйнаре Скёвинге и Эовульфе, и о многих других, кем славен Север. Старик умел рассказывать.
А Рольф умел слушать.
В тот злосчастный день Рольфа отправили пасти овец. Однако рабская работа была ему не по нраву. Связав овцам ноги длинной веревкой, он прокрался в усадьбу Халлингов, ибо там жила Эрика дочь Скюмира, также крепкого бонда. Надобно сказать, что эта дева дарила любовь всем подряд. Что, конечно, очень радовало юного Рольфа. Пока молодые тешились, овцы распутались (не иначе, тролль-кванкенурре напроказничал…) и решили поглядеть мир. И начать с соседнего пастбища, где как раз паслось стадо Скюмира.
Не сказать, чтобы Халлинги обрадовались появлению чужих овец на своем поле. Однако, заметив, что пастуха нет, отогнали ничейный скот в свой загон. На том бы и кончилось, когда бы Рольфа и Эрику не обнаружили в сарае. И решили проучить сына Ингвара, чтоб не водил своего коня в чужое стойло. Быстро пришлось побегать Рольфу в тот день…
— Позови-ка старого Ингвара, — сказал в заключение Торгрим, сын Скюмира, — ибо это дело требует большего ума, чем его может обнаружить такой мальчишка, как ты.
— Отец нынче занят, — спокойно отвечал Харрик. — Да и, сказать по чести, ничего страшного не случилось. Вашу Эрику имеют все — с тех пор, как ей сравнялось тринадцать. Коль скоро Ингвар узнает, чего ради его позвали, то не поздоровится и тебе, и мне.
— Отдай нам Рольфа, — не унимался Торгрим.
— Иди и возьми, — ледяным голосом ответил Харрик.
Тишина звенела над овсяным полем. Замер весь мир, даже птицы не кричали. Лишь ветер ерошил жёлтые метёлки.
Потом Торгрим плюнул Харрику под ноги и ушёл со своими людьми.
Сванхильд, мать Харрика, отошла в сторону.
И тихонько всхлипнула.
— В недобрый час явился ты, Гаут Странник, — Ингвар смотрел в глаза гостя прямо, сурово и не слишком радушно, — но никто не скажет, что здесь не ведают гостеприимства. Раздели с нами ужин, останься на ночлег.
— Благодарствую, — поклонился Гаут.
Ужинали капустой с бобами и тушёным гусем, запивали скиром. Говорили мало, в основном о погоде и просушке зерна. Рольф держался тихо, как заяц в кустах. Это ему мало помогло…
