— Не заставляй парня, Сверрир, — бросил Борода. — Видишь — он не хочет. Или не может. Времени мало. Давай я за неё возьмусь, я быстро…
— Нет! — рявкнул Гаут. — Рольф, не медли!
— Позволь мне! — возразил Готтскальк.
— Нет!
— Позволь!
…Рольф шагнул вперед. Меч легко вознёсся в хмурые небеса. Улыбка Арвы отразилась на лезвии. И голова её рухнула в траву.
И тогда сейтон Ардвис тихонько застонал. Потом вдруг расплылся в болезненной улыбке. И расхохотался. А Рольф всё стоял над обезглавленным телом, и краснел меч в его руке.
— Что ты смеёшься, недоумок? — спросил Гаут Ардвиса.
— Ты, верно, хотел спросить, зачем я всё это устроил? — прохрипел старик сквозь смех. — Посмотри вокруг, крестоносец. Сколько людей вы убили сегодня. Сколько крови на ваших мечах, на ваших плащах, на ваших руках. Вся эта кровь падёт на ваши головы! Я заклинаю вас кровью своего народа, я проклинаю вас, и вашего короля, и вашего епископа, и всех ваших людей, и саму вашу землю! Во имя крови, пролитой сегодня! Не пройдёт и девяти зим, как от Северного королевства ничего не останется, столица обратится в руины, и народ ваш будет гибнуть от голода, холода и железа. Знай же, Гаут, что Час Рагнарёк близок. И что сегодня ты и сей молодой человек разомкнули последнее звено цепи, что сдерживала Волка…
— Чем же мы тебе не угодили? — спросил Борода. Без улыбки.
— Хруд-конунг объединил Север, — прорычал Ардвис. — Его потомки решили, что им мало! Я помню, как они завоевали наши земли… Я многое помню, и ничего не простил. Тогда никто из наших не совершил проклятие крови. Побоялись, пожалели… Я не боюсь и не жалею.
— Старый дуралей, — вздохнул Гаут. — Не хватит твоей силы, чтобы проклясть землю и короля. Скажи другое: кто поджёг церковь?
— Да никто не поджёг, — пожал плечами колдун. — Говорят, поп напился и свечу опрокинул. А церквушка-то сосновая, занялась быстренько…
— Ясно, — Сверрир Хагенсон с безразличным видом кивнул державшим сейтона кнехтам. — Утопите его в болоте, как предателя и труса. Воинов убивают оружием, колдунов сжигают на костре. Рабов вешают. А этот пусть катится прямиком в Нифльхейм.
— Будь ты проклят! — пробубнил Ардвис, когда его уводили к темнеющему болотцу.
— Заладил… Хэй, Рольф Ингварсон! Вытри меч и стань на колени.
Рольф исполин всё в точности. Он дрожал, не смея поднять глаза на хундара. Летний воздух был холоден. Проклятие старика и взгляд его дочери ещё звенели, точно струны арфы смерти, и замирало сердце молодого кнехта. Нарушителя клятвы ждёт казнь. Мир вокруг становился серым, тусклым. В отдалении раздался глухой плеск: то уходил в край мёртвых сейтон, забирая с собою свет жизни.
— Ваш десятник Хальфдан Длинный пал сегодня, — произнес Гаут. — То был воин веры. Я не знаю, каким богам он поклонялся, но дело Ордена он делал хорошо. Он знал, что дело Ордена — священно. И если предводитель приказывает нечто противное делу — его не должно слушать. Встань же, Рольф Ингварсон, десятник и рыцарь Ордена. Встань, и неси меч, и крест, и священный огонь, что очищает…
Рольф едва поднялся. Голова шла кругом. Сверрир Хагенсон, мрачный Гаут, снова подарил ему жизнь. И за что? За непослушание?..
— Не причинил ли я большего зла, что позволил старику сотворить заклятие? — спросил он.
— Его заклятие не имеет силы, — отмахнулся Гаут.
Впрочем, надобно сказать, он вспомнил о тех своих словах. Вспомнил, когда несколько лет спустя почти весь орден Серебряного Креста пал во время штурма крепости Скарборг. Умирая рядом с великим магистром Ульфриком, он вспомнил яд и пламень старого сейтона. И, видят боги, умирать от этого не стало легче…
— Хэй! Я вернулся!
Работники переглянулись. И продолжили мотыжить влажную после дождя землю. Дело шло к засеву, мешкать не следовало. Самый младший подтянул штаны и умчался к усадьбе, сообщить о возвращении скитальца.
— Что такие хмурые? — усмехнулся Рольф. — Не узнали, что ль?
Старший гюсман оперся на мотыгу и сплюнул.
— Так ты не слыхал, Рольф Ингварсон?
Тревога сжала сердце.
— Что случилось? Где все?
— Поезжай в усадьбу. Я тебе ничего не скажу. Не мой это долг.
И снова склонился над чавкающей грязью.
Рольф пожал плечами и направился через поле к Вирсингарду.
Он возвращался как герой. На красивом боевом скакуне, сером в яблоках. В блестящей кольчуге, прикрытой дорогим плащом. Не тем лазурным орденским плащом с белым крестом, что подарили ему по возведении в рыцари, — здесь мало что знали об Ордене и без почтения относились к людям Церкви. Нет, на нём был тёмно-зелёный бархатный плащ с отливом. Золотые кудри выбивались из-под щёгольского чёрного берета с кречетовым пером. Позади трюхал ослик, нагруженный поклажей, в основном — подарками родичам. За ним следовало стадо овец, подгоняемое веснушчатым мальчишкой и его собакой. Была весна, снега сошли, ветреный Биркен перетекал в теплый Фьярлен. На деревьях лопались почки, распускались первые цветы. Рольф получил целых сорок свободных дней. Жизнь казалась прекрасной и безоблачной.
Пока слова работника не нарушили покой.
